Если можешь – прости

Чтобы проверить это, достаточно только вернуться домой и заглянуть в сумку. Если там деньги, настоящие и в огромном количестве, значит, каждое сказанное этой девочкой слово – чистая правда. И тогда у них появится реальный шанс отомстить Иванову и вернуть себе ресторан. Она права, при хорошем раскладе, когда он вернет ресторан (Мише ли, или ей), его нельзя будет оставлять в живых. И вот тут-то она спросила себя, готова ли она дать отмашку на отстрел негодяя…

– Тая? Ты в порядке? – Виолетта тронула ее за плечо. – Ты чего замолчала-то? Не веришь мне? Как хочешь… Я могу прямо сейчас оставить всех вас здесь одних, живите как хотите… Мне-то что до ваших проблем? Просто я думала, что мы… ну… как бы все вместе, солидарность и все такое.

Я хотела помочь вам. Но если ты не веришь мне, то можно представить себе, как отреагирует на мое предложение прибить Борисова твоя соседка Лена! Я ее вообще еще не видела и не слышала…

– Послушай, Виолетта, меня внимательно. Я ни в коем случае не допускаю мысли, что ты просто издеваешься надо мной, над моей бедой и проблемами.

Но мне трудно поверить в то, что ты, скажем, дочка известного киллера и что ты нашла кучу денег за мусорными баками…

– Тебе доказать?

– Ну, докажи, – как-то не очень-то уверенно проговорила Тая.

– Хорошо. Тогда поехали. Ты готова?

«Почему бы и нет», – подумала Таисия.

– Я спрашиваю тебя – ты готова? – стараясь придать твердость своему голосу, повторила свой вопрос Виолетта.

– Да, готова.

– Тогда собирайся. Я позвоню сейчас Петру, нашему баянисту, и попрошу его приехать за нами.

– Вот прямо сейчас, ночью, да?

– Да. Ему тем более деньги нужны. Скажу, что заплачу ему пять тысяч вместо одной тысячи, думаешь, не согласится?

– Согласится, я думаю. Но, может, подождем утра?

– Такие дела лучше всего ночью делать… Мало ли…

– Ты чего боишься?

– Да ничего я не боюсь! Сна все равно нет. Так ты едешь или нет? Мне звонить баянисту?

6. Миша

Он не знал, где находится и сколько времени прошло с тех пор, как в его кабинет ворвались люди в черных шапках с прорезями, которые оглушили его и вывезли куда-то за город.

То, что он за городом, он понял, когда очнулся и выглянул в окно. В голубоватых сумерках, в легком тумане замерли, как нарисованные тушью, полуголые деревья и кусты. А что за ними, есть ли жизнь, есть ли живая душа, способная помочь ему выбраться из дома, он не знал.

В сознании, как сгустки хрупкого пепла, сохранились фрагменты каких-то событий.