Если можешь – прости

Мне бы тоже помыться, пожрать нормально. Я вон купила чаю, колбасы. Но здесь кусок в горло не полезет.

– Я с тобой, Виолетта, – сказала Таисия, испытывая к этой смешной девчонке теплые чувства и с трудом скрывая свою иронию. – Поехали ко мне. Поступим так. Раз ты уж так напугана, что даже сняла эту квартиру, то, может, на самом деле тебя ищут. Выйдем из дома, пройдем пару кварталов и поймаем частника. Нам в нашем положении такси не нужны. Может, ты права, и тебя могут вычислить. Ты бы свою сим-карту выбросила, мало ли, а я куплю тебе новую, на свое имя.

Ты перепиши важные номера.

– Круто!

Они вышли из квартиры, спустились во двор, огляделись. А через четверть часа уже сидели в старенькой «Волге» и мчались в сторону Садового кольца.

– Я живу рядом с театром кукол, – сказала Таисия.

– Круто, – уже без особого энтузиазма отозвалась нагруженная сумкой и рюкзаком Виолетта.

– Садовая-Самотечная, – сказала Таисия водителю.

– Хороший райончик, – заметил водитель, молодой рыжеволосый парень с синими глазами.

 – Я бы тоже не отказался там жить.

– А ты где живешь? – живо отреагировала Виолетта.

– В Люблине.

– Да уж, далековато. Да ничего, ты еще молодой. Заработаешь бабок и купишь себе приличное жилье, где захочешь. Ты школу-то окончил?

– Обижаешь, – ухмыльнулся парень. – Я вообще-то студент, в музыкальном училище учусь. На баяне играю.

Виолетта вдруг расхохоталась. Парень, пожав плечами, надолго замолчал.

– Слушай. Ты это, не обижайся на меня. Просто ты так выглядишь… Такой весь из себя современный, яркий, и тут вдруг – народные инструменты.

Баян! Не понимаю я народную музыку. Классику еще куда ни шло. Но чтобы народные…

– Да понял я, понял. Вас никто и не заставляет слушать народную музыку. Хотя я на баяне играю Баха, вы просто не слышали.

И снова тишина. Машина запетляла по улочкам, Таисия вдруг всхлипнула.

– Вы чего? – Виолетта повернулась к ней, увидела слезы. – Эй, ты, баянист, давай-ка уже езжай быстрее. Человеку плохо.

У Таисии, перед которой веером промелькнули картины ее недавних выступлений в ресторане, довольные лица гостей, Миши, вдруг стало так тяжело на душе, что она не выдержала.

До нее словно постепенно начал доходить весь ужас ее ситуации. Во-первых, ее унизили предельно, изнасиловали в гримерке, куда еще недавно ей приносили новые концертные платья, где Миша говорил ей комплименты или передавал записки от гостей со словами благодарности за прекрасно исполненные романсы.