Игры с минувшим. Автобиографическая повесть

Странно, обычно он замкнут, незаметен, молчалив, если спросишь что-либо, не относящееся к работе, то буркнет непонятное, дёрнув плечами и всё, а вот, пригласил всю постановочную группу на день рождения. И было шумно, бестолково, да еще… Элла Миклосова, наша красавица-диктор, ни с того, ни с сего вдруг бросила: вот, мол, недавно ездила в Москву и её там красной икрой угощали, а не то, что здесь… Дура! Мне стало неудобно за неё, вот и сказала:

– А по мне и картошечка в мундирах всё ещё вкусня-ятина!

И что ж?.

Он стоял бледный, застывший и вдруг мы услышали тихое:

– В Ленинграде… в блокаду[42 - Блокада Ленинграда (ныне – Санкт-Петербург) в годы ВОВ немецкими, финскими и испанскими войсками, длившаяся 871 день, при которой погибло от 400 тыс. до 1,5 млн человек. Была прорвана в январе 1944 года.]

И выбежал. Оказалось, – тут же нашептала мне на ухо Роза, – во время войны и блокады в Ленинграде из всей семьи только он и выжил.

Похоже, что сборник Евтушенко стал моей «настольной книгой», и вот – из любимого:

Пришло без спросу, с толку сбило,

Захолонуло, налегло.

Как не похоже все, что было!

И даже то, что быть могло…

Или снова это:

…Но пришла неожиданно взрослость.

Износивши свой фрак до дыр,

В чье-то детство,

Как в дальнюю область,

Гастролировать убыл факир…

…Дайте тайну! Простую-простую!

Тайну – радость и тишину.

Дайте маленькую, босою,

Дайте тайну, хотя бы одну!

Недавно и в наш город наведывался Евгений Евтушенко. Если бы знала заранее, что приедет, то сходила б на встречу и вначале, прочитав залу его раннее стихотворение: «Тают отроческие тайны, как туманы на берегах…", задала б вопрос: «Когда от нас, обычных смертных, уходят тайны, то мы просто смиряемся с этим, но когда «шарики колдовские» покидают вас, поэтов, остаетесь ли вы поэтами?» Интересно, что ответил бы? Ведь уже давно стихи его для меня – рифмованная публицистика.

Прислали к нам на радио журналистку, зовут Раисой. Сегодня показывала ей город, потом сидели в кафе. Конечно, она знает намного больше меня, разговаривать с ней интересно, но станем ли подругами?

И всё же не увлекли меня наши философы! Особенно неприятным становится Недвецков с его речами… словно палкой – по деревянному штакетнику.