Жизнь в рассрочку

Сергею показался подозрительным такой приём. Ему стало жарко и душно, но он не стал раздеваться, а только расстегнул замок кожанки и вошёл в кабинет, дверь за ним закрыла услужливая секретарша. От двери и до большого, чёрного письменного стола, за которым восседал полный, с рыжей шевелюрой и такими же рыжими усами, мужчина. Во всю ширину комнаты лежал ворсистый ковёр. По обеим сторонам вдоль стен стояли стулья для совещания, на окнах висели гардины, сдвинутые на края, и перехваченные на уровне подоконников синей ленточкой.

Кабинет был большой и казался пустынным из-за малого количества мебели. С бегающими глазками, с небольшой, портящей одутловатое лицо, заискивающей улыбочкой, Всеволод Парамонович привстал, протягивая руку для пожатия. Заговорил ласковым, журчащим, как ручеёк, тенорком: – А… Серёженька… присаживайся… присаживайся. Он пухленькой, с короткими пальцами и нежной, как у женщины, рукой, пожал большую и грубоватую руку Сергея.

– Братва салам загоняет, – сказал Сергей.

– Рассказывай-рассказывай,… как здоровье… чем дышишь? – вновь заурчал голосок, – давненько у нас не был.

– Да как-то недосуг было, Парамоныч, – Сергей уселся в кресло у стола. – Парамоныч! Тут на тебя мои ребята бочку катят, говорят, ты от нас в отказку пошёл, мол, нашёл другую крышу. Как это понимать? Когда тебе трудно было – нужны были. А теперь… с глаз долой, из сердца вон, нехорошо… Парамоныч, – с укоризной сказал Сергей.

– Ну что ты! Сереженька! Как можно? Забывать старых и добрых товарищей.

– Скурвиться хочешь?

– Что ты, что ты!

– А как на- счёт крыши?

– А… а насчёт крыши – верно. Только не моя в том вина, Сережа. На меня наехали… столичные хлопцы,… все хотят в раю жить, ты уж не обессудь.

– Короче так! – категорически сказал Сергей, – если не хочешь иметь неприятности, то отвали, что задолжал и… и жопа об жопу – и кто дальше… остальное решай со Сталиным… не моё это дело, а за долг с меня спросят.

– Что ты торопишь?

– Я-то понимаю, тебе нужно было время… раскрутиться… ты, кстати, Сталина сам просил.

– Ну что ты сердишься, Сереженька? Какой базар? Ради Бога… Шерстнёв встал из-за стола, следом поднялся Сергей. Шерстнев поманил Сергея за собой. Они вошли в другую комнату – за портьерой у кресла, где сидел Шерстнев. Это была такая же просторная, как кабинет, с одним большим, как витраж, с цветными стёклами окном, комната отдыха.