Хвост фюрера. Криминальный роман

– Здравствуйте, – приветливо произнесла она, – меня Наталья зовут. Давайте я помогу вам раздеться? – и она, не дожидаясь, распахнула его кожаное пальто. Увидав на его груди награды, она нежно провела по ним своей ладонью, чем смутила Глеба. Он не стал её отстранять, – находясь ещё в ступоре, а безмолвно позволил ей поухаживать за собой.

– Меня Глеб зовут, – представился он.

– Я знаю, – ответила она, – а Морис оказался прав, у вас действительно необычайный голос. – Проходите в зал? – повесила она его пальто на вешалку и показала рукой на двойные стеклянные двери.

Оцепенение у него сменилось восторгом, когда Глеб вошёл в зал. Он был ослеплён убранством и роскошью квартиры. Первой ему бросилась в глаза печка в зале. Она была полукруглая и тянулась от пола до потолка. Профессионально выполненные настенные мурали на ней в виде пальм и припавшего на задние лапы льва под ними, производили неизгладимое впечатление. Ощущение было такое, что он прибыл в (Калахари) для сафари. К тому же эти мурали, как ему показалось начала источать запах древней Африки.

Квартира капитана была значительно ниже по комфорту. Здесь на полу и на стенах кругом были настоящие персидские ковры ручной работы. Над дубовым столом, который стоял посередине просторного зала свисала массивная хрустальная люстра и что это был самый настоящий раритет, у Глеба не вызывало никаких сомнений. Он подошёл к одному из ковров, где висел арсенал старинных ружей, инкрустированных серебром и, погладив ложе одного из ружей, с восхищением сказал:

– Прелесть, какая!

– Это папе подарили после того, как они покончили в Западной Украине с бандеровцами в сорок седьмом году, – сказала Наталья.

Он повернулся к ней и, увидев над телевизором портрет красивой женщины огромных размеров, спросил:

– А эта красивая графиня Гагарина, чей кисти будет?

– Это совсем не графиня, – это моя мама в молодости, – объяснила она. – А писал её один художник по фамилии Головкин из Украины, который гостил у нас перед войной.

– Впечатляет! – оценил картину Глеб.

– Да он хороший был художник, умел мастерски портреты изображать – сказала она, – меня он тоже писал с натуры, тогда я была девушкой – куклой, с толстыми косами. Картина называлась «Девушка у окна», но она ему самому ужасно понравилась, и он взял её с собой, чтобы выставиться. Обещал возвратить, а после началась война. Папа говорил, что Головкина расстреляли за антисоветские выпады и судьба этой картины мне не известна.