Записки пилигрима

Запах Ласпи необычен, это смесь можжевельника с дубом, морем, карагачом, на правой же, солнечной стороне бухты к ним добавляется фисташка и бесстыдница, или земляничник мелкоплодный. Забыть этот аромат невозможно, да и не нужно, он прекрасен.

Найдя площадку у моря, мы провели чудесную неделю, окончательно влюбившись в бухту и пообещав друг другу, что, если вернемся из армии благополучно, приедем сюда снова с друзьями и подругами. Слава Богу, так и случилось: в 1981 году мы снова были в бухте с подружками, ставшими позже нашими женами, и друзьями нашего детства.

Там многое, конечно, изменилось, часть берега загородили и, где раньше мы свободно проходили к морю, теперь заборы и охрана, но все равно, слава Богу, есть свободные участки и палаточные лагеря. У меня в бухте несколько стоянок, я всегда стою отдельно, в лесу, без гомона и мусора, с птицами, травами, деревьями и тишиной.

Старые друзья и родные люди, оставшиеся в живых, и друзья новые, как и мы, влюбленные в Ласпи, приезжают на берег, и мы стараемся встречаться, потому что изменить тому, кого любишь, тому, что любишь, невозможно, да и не нужно.

16-я рота

Жизнь бывает неустроенная и наоборот, обеспеченная и не очень, бывает яркая и спокойная, а есть еще жизнь казарменная. Я это знаю, потому что когда-то такой жизнью жил.

Старшина Пикалев, а для меня просто Ваня, стучался в дверь радиостанции и, когда я открывал, хитро прищурившись, говорил: «Со следующей недели заступаю», – делал паузу и ждал. В этот момент я должен был кивнуть и сказать: «Совпадает». И я так и делал. Это означало, что через несколько дней, к вечеру, ребята из нашего призыва могли спокойно собраться после отбоя в столовой нашей роты и под свеженажаренную картошку слушать музыку и говорить вдоволь, потому что Ваня заступал в наряд, а я в ночные дежурства по станции.

Это была отдушина: мы были среди своих и ночь принадлежала нам. Мы рассказывали друг другу свои коротенькие истории, нам было легко, как равным среди равных. Приближающийся дембель никто уже не мог остановить, на сердце было тепло.

Ваня Пикалев не всегда был старшиной, я запомнил его младшим сержантом, когда вдвоем мы ехали несколько часов из Ростова в кузове Газ-66 к месту постоянной службы.