Черная перепелка

А почему вы, собственно говоря, заинтересовались этими моими работами? Смею предположить, хотите заказать еще копию?

За каких-то пару секунд он рассказал так много и одновременно почти ничего, чтобы в самом конце спросить, не желает ли товарищ следователь заказать у него натюрморт?

– Быть может, когда-нибудь… Но сейчас я приехал к вам совсем по другому поводу.

– Да? Ну, что ж… Я вас слушаю.

– Вы слышали когда-нибудь о докторе Тропинине?

– Максиме Ивановиче? Разумеется! Кто ж его не знает? Нашли? – Оказывается, и Гришин знал о том, что доктор пропал.

– Увы, пока нет.

– И вы приехали ко мне, чтобы… – Гришин взглянул на Дождева так, что они одновременно все поняли. Вернее, это Дождев понял, что Гришин догадался, какое отношение он может иметь к доктору. Ведь он только что назвал имя девушки, судя по всему, обычной девушки без каких-то особых талантов, которой вдруг вздумалось брать уроки живописи у художника, живущего поблизости с городом, в котором она могла встречаться со своим любовником доктором Тропининым.

– Скажите, когда вы последний раз видели Милу Закатову? – Вот так, прямо в лоб спросил следователь.

– Примерно месяц тому назад.

– При каких обстоятельствах?

– Как обычно.

– Валентин Петрович, доктор Тропинин пропал, сами знаете. Поэтому я прошу вас – будьте предельно честны и откровенны, отвечая на мои вопросы. Возможно, вы поможете нам с поисками. Вы же понимаете, о чем я?

Гришин задумался. Занервничал.

– Хорошо. Значит, дело было так. На обратном пути домой она заезжала ко мне, я показывал ей этюд или набросок, который сам за нее и делал, она платила мне и забирала работу, чтобы показать мужу.

Если же это было масло, то работу она взять, конечно же, не могла, просто делала фотографию, но чаще я сам фотографировал ее за мольбертом, чтобы она показала мужу, чтобы он не сомневался, что она действительно занимается у меня.

– Когда Мила появилась у вас впервые?

– Накануне моего дня рождения, двадцать пятого августа, это я точно помню.

Я гостей ждал, ко мне еще тогда сестра приезжала, помогала мне готовить… А Мила? Она – девушка прямая, знает, чего хочет. Она сразу объяснила мне, что ей от меня нужно, сказала, что у нее дела в Марксе и что муж не должен об этом знать. Словом, я нужен ей был для алиби. И она готова была мне заплатить за эти несуществующие занятия.

– Она что, художница?

– В детстве Мила ходила в художественную школу, поэтому, думаю, выбрала для своих поездок именно эту тему.