Черная перепелка

–  Чертовщина какая-то! – это сказала уже Наташа.

Самый на тот момент здравомыслящий и практичный человек из нашей троицы подняла голову к небу и перекрестилась по всем правилам.

–  Соня, кто бы это мог быть?

Она обратилась к ней, как к доверенному лицу хозяйки дома, как если бы Соня могла что-то знать.

Но она не знала ничего. Как и я.

Зато я знала другое – вот сейчас мы войдем в дом, разгрузимся, и первое, что придет нам в голову, – это необходимость пробраться по сугробам в сарай, чтобы принести дров для камина.

Но мы и этого не сделаем, не успеем. Потому что дрова нам не понадобятся – от силы через полчаса, а то и меньше, когда мы заглянем в комнаты, точнее, в ту самую комнату, все трое вылетим оттуда с криком и визгом! Что забудем о своих салатах и тортах, и они, мои девчонки, попросят меня позвонить в полицию.

Наташа достанет свои сигареты, Соня вообще забьется в истерике, и только я, как старшая (ведь мне почти сорок, а им чуть за тридцать), позвоню Дождеву.

В спальню, где на кровати, прикрытые одеялом, лежат два трупа, никто из нас уже не вернется.

Соня будет завывать, Наташа откровенно рыдать, а я?

А я буду изо всех сил делать вид, что вижу эту картину впервые, что я, как и мои подруги, потрясена этим двойным убийством.

Я просто окаменею от страха. А чувство предательства по отношению к Соне накроет меня с головой. Ведь это в доме, за которым ей поручили присматривать, произошло убийство.

Получается, что и допрашивать будут в первую очередь ее. Эксперты исследуют замки на дверях и придут к выводу, что никакого взлома не было.

Да и о каком взломе может идти речь, когда я сама, собственными руками украла у Сони ключи. Украла, чтобы сделать копии. И эти копии ключей находились у нее сейчас в сумочке, а родные ключи лежат на прикроватной тумбочке в спальне, на месте преступления, причем тщательно мною протертые.

Макс… Его ресницы, должно быть, побелели от мороза. Лицо, красивое, с благородными чертами, окаменело, заледенело. Мраморным стало и лицо девушки, пышные золотистые кудри которой тоже, должно быть, сейчас покрылись инеем.

У нас, у живых людей, отношения с мертвыми бывают подчас слишком близкими и очень простыми. Ведь мы, у кого бьется сердце, знаем точно, что тот, у кого сердце остановилось, не чувствует боли.