Незастёгнутое время

– Тащиться туда, а потом обратно…

– Ну а отцу-то кто помогать будет? Мне, что ли, доски таскать?

– Рубашку мне погладишь?

– Голубую? А может, лучше белую?

– В белой на дачу?

– Но ты же её там снимешь, а потом поедешь на день рожденья…

Вот так сразу сдался… Мать из него умеет верёвки вить… Никакого характера…

Когда в кухне, наконец, заработал телевизор, оставалось только уйти в свою комнату, чтобы отгородиться от телеобстрела какой-нибудь спокойной музыкой. «Депеш мод» давно не слушал.

But I think that God

Got a sick sense of humour

And when I'll die,

I'll expect to find him laughing…

Хорошо бы перевести только за одну эту фразу – Рите можно будет показать, чтобы оценила. Где-то на кассете ведь и текст был…

С этим и заснул. А ночью снова приснился сон про книгу – только в этот раз она была необыкновенно тяжёлой, и он будто бы читал на незнакомом языке, но перестал этот язык понимать, как только осознал, что читает.

Глава 2

Корни

Ехали в остывающем асфальтовом вареве вечера. Хотели пораньше – не получилось, теперь повсюду пробки, не пробиться. Само время от этого казалось вязким и тугим.

Рита сидела на переднем сиденье – любимое место, так лучше чувствуются скорость и ветер, но сейчас, как заворожённая, смотрела на расплавленные в красноватом закате облака, поддавшись неизбежной медлительности поездки, а может, ещё чувствуя остаточную бронхитичную слабость.

И откуда ему дано это удивительное, летописное имя? Красное с черным – будто что-то перегоревшее, отжитое… Еще зимой он казался тоскливым темно-синим – и когда успел измениться? Или он оставался прежним, а она только сейчас по-настоящему его увидела? Интересно, чувствует ли он ее так же, в цвете, или пока – черно-белой?

Весенний ветер в городе – он всё равно особенный – в самом асфальте и то чувствуется желтизна тополиного клея, будто дороги растут – сами из себя; по кирпичику поднимаются дома, и на любой стройплощадке пахнет грозой после поливальных машин.

– И куда ж ты прёшься в правый ряд? Москвяч… Ну езжай, посмотрим, – говорила Арина Петровна вполголоса, будто обращаясь к яростно сигналящему жигулёнку последней модели с московскими номерами.