Калифорнийская тайна Никсона и Громыко

Но зато взамен, за это, я у каждого из вас засушу кусочек мозга в голове,

Чтобы всё забылось тут для вас, а нас наконец-таки оставили в покое,

Наступило небольшое молчание в храме, а Сун Дин, как бы в забытье;

Заговорил потом тихо – пре тихо, не исключено даже, для себя стихами.

В словах мудрёных, почувствовалось, на мой взгляд, какое-то нытьё;

Вот-те строфы, но их просто трудно передать поэтическими словами.

Вредны бесчисленные снедающие, пагубные страсти:

От их влияния нам суждены всегда – одни напасти.

Однако же природа таковых от них почти едина;

И, кажется, печаль в судьбе опять непреодолима.

Но это всё, увы, от тысяч дум, волнений и забот,

С которых нас затянет в свой гибельный круговорот,

И им уж здесь не будет никогда, ни края, ни конца:

Раскрытые, растерзанные, смутьянские, гиблые сердца.

Но всё— таки настанет день, когда всему предел,

Положен будет нашим тяжким сильно испытаньям:

Лавине всяких пустотелых, столь неотложных дел,

Всем суетным мечтам, а также суетным дерзаньям.

Прибудет всё же день, когда к земным страстям

Дух человеческий, неугомонный разом охладеет,

Тогда душа, ослепшая на веки – вечные прозреет;

И, образ, взяв нетленный, вознесётся к небесам!

«И так, гости дорогие, – к пришедшим обратился вновь волшебник, —

Моих стихов вам не понять, хотя вас ровно здесь восемь человек.

Но вы летели столько времени ко мне, как на какой-то праздник:

Хотите истину узнать про этот, ну и, конечно ж, про грядущий век.

Что ж! Для вас готов любое сделать чудо, лишь от души пришло оно.

Но, как я и говорил, по одному желанию, это есть условие моё одно.

Пусть даже бредовая или мудрая идея, её исполню враз к примеру;

Притом, что в голову при этом, к сожаленью, вам не ёкнула сдуру.

И вот теперь, когда моё желание вам тоже, как говорится известно,

Скажите прямо, без кривляк: на моё условие сие вы согласны честно?»

Тут наши путешественники дружелюбно дружно, конечно, пошептались,

И сразу одобрительно после закивали головами, то есть согласились.

Тогда Сун Дин похлопал вмиг в ладоши, как истинный владелец дома,

Перед приверженцами – послушниками своими, и тут же распорядился:

«Сию минуту: накрыть в этом зале стол, для самого высшего приёма!»

Но сразу после слов своих, почему – то, от чего – то тут же испарился.

Но ненадолго, примерно, через одну минуту он снова появился здесь.