Ломка

– Дед, с какого куста собирать?

– А какой на тебя глядит, сынок, с того и сымай. Я ж не только для себя этот сад устраивал. Всю жизнь мечтал, чтобы люди, ребятишки ко мне приходили, а я бы присел на завалинке да наблюдал бы за ними, сердцем оттаивал. А сейчас они не с прошением приходят, а как разбойники вламываются. Ладно, если бы просто брали, не пакостили. Так нет же – поломают все после себя, порушат, оставляя срам… Времена-а-а, – сокрушался старик.

– Да, дед – варварство.

– А ты чей будешь? – спросил Наглый с любопытством.

– Спасский я, Андрей Ваныча Шатова внук.

– Знаком я с твоим дедом-то. Бригадиром у нас работал. Давно-о-о это было. Дюже строгий Андрей Иванович был. Я тогда спиртяжкой увлекался, так он нас гонял. – Наглый заметил протянутую к нему руку с деньгами. – Спрячь от греха, лучше не раззуживай меня.

– Возьми, дед – пригодятся, – настаивал Андрей, подмигивая.

– Иди ты, – выругался старик и скрылся в ночи.

Набрав полпакета, Андрей вернулся к оставленной им недавно компании.

– Действительно наглинские. Я их ни с чем не перепутаю, – причмокивая, заметила Галя Козельцева, веселая девушка с вздернутым носиком

– Поди, со стороны Пархоменко к саду зашел? – недовольно прищурившись, спросил Митька. Его грызла обида из-за того, что из их затеи ничего не вышло, а этот парень смог справиться в одиночку.

– Не темни, говори, как достал, – сказал Данилин.

– Проще не бывает… Попросил! Хороший дед. Зря вы на него бочку катили.

– Ну, Спасский, угодил ты девчонкам. С сегодняшнего дня мы будем звать тебя Спасом.

– Не люблю прозвищ.

– Это не прозвище, а погоняло. А насчет того, что к Наглому мы ни ногой, то с этой минуты так и будет. Белов свое слово держит… А вот по поводу остальной деревни – ничем помочь не могу, – изображая идиота, сказал Митька.

11

Когда однажды Андрей приехал с работы в деревню, бабушка рассказала ему новость: сгорел от спирта молодой парень.

Водка сгубила многих в Кайбалах, собирая ежегодную дань за пристрастие к дурманящему состоянию, позволяющему забыть об усталости, обязательствах перед близкими, ответственности за поступки, – забыть о самой жизни.

Мать Ивана Потылицына, недавно похоронившая в Краснодаре сестру, поседела от горя.