Гамлеты в портянках

Как будто не знал бедолага, что в казарме, нафаршированной людьми до отказа, редко кому удаётся остаться наедине с собой долгое время! Как будто не ведал несчастный, что каждый солдат в течение дня то и дело попадает в поле зрения хотя бы одного из своих сослуживцев. Знал и ведал, но понадеялся на русский «авось, пронесёт». Зря. Не пронесло, хотя, казалось бы, туалет как раз для этого и создан.

Клубок распутал «слон» Лысов, девятнадцатилетний младший сержант с телом мужчины, лицом семнадцатилетнего парня и глазами ветерана трёх войн.

– Дневальный! – крикнул он.

– Я! – вырос в дверном проёме курсант Каломейцев.

– Ты должен был видеть Епифанцева, когда в дез. уголке убирался?

– Так точно!

– Значит, видел?

– Никак нет!

– Не понял.

– Раз Вы говорите, что должен был видеть – значит, должен. Но я не видел… Виноват, товарищ сержант.

– Ты чё – выхватываешь[18 - Смеяться (сленг)] надо мной, гоблин?

– Никак нет.

– А чё тупишь тогда?

– Замотался, наверное.

– Эй, лупень, ты чё хочешь сказать, что ты вымотался?

– Никак нет.

– О моче и речь, гоблин.

– Ясно.

– Чё тебе ясно?

– Крайних ищите… Я не виноват. Меня в бытовке не было. Я в дез. уголке убирался.

– И убирайся! – взревел Лысов.

– …, – от полного непонимания завис Каломейцев, как компьютер.

– На очки! – включил Лысов перезагрузку подчинённого.

Словом, Епифанцев, – которого ни худым, ни добрым словом не помянули курсанты в своих рассказах об утреннем посещении отхожего места, – оказался крайним.

– Короче, собой пол вытрешь, – сказал Лысов Епифанцеву. – Всё по понятиям. Сам нагадил – сам убирай. Это не западло. Твоя же моча. Ты же не обламываешься носить её в себе, значит, поносишь и на себе. Но это не наказание. Это то же самое, что ты похавал, а потом посуду за собой помыл. Короче, наказать тебя надо ещё, чтоб другим неповадно было.

С квёлыми лицами курсанты артбатареи наблюдали за тем, как пропитывался мочой елозивший по полу Епифанцев, предварительно обработанный умелыми сержантскими руками в меховых трёхпалых рукавицах. После избиения провинившийся «дух» не мог похвастать ни одним синяком на лицевой стороне тела, зато изнанка Епифанцева пострадала изрядно.