Дежурные по стране

 – Ну, как?

– Сносная дробь, – вытащив чупа-чупс изо рта, заключил Бочкарёв и снова занял рот кругляшкой на палочке.

– Да, средненький степ, но ничего, с пивом покатит. Чечётка у тебя получилась бы лучше, – сказал Молотобойцев и, вскрыв козырь, обратился к Женечкину: «Опять крести, Мальчишка. Дураки, как говорится, на месте».

Фарс не мог продолжаться долго. Радий Назибович ничего не понял или будет правильно сказать, что наоборот слишком хорошо всё понял.

– Почему остались в аудитории или в дураках, что, по мнению одного из вас, равнозначно? – спросил преподаватель.

Студенты ощетинились, внутренне подобрались и пошло-поехало.

– Мне не нужна Ваша пятёрка, Радий Назибович. Ставьте мне неуд и можете ехать, куда угодно, а я остаюсь. Остаюсь и в аудитории, и в дураках, и в обречённой, как Вы сказали, стране. Остаюсь, потому что люблю Роди… – Левандовский замялся, потому что хотел сказать «Родину», но застеснялся, а ещё каким-то инстинктом почувствовал, что это слово слишком интимное, чтобы озвучить его при перебежчике, что он ещё много лет будет не достоин произнести его вслух, что при бросовом употреблении рукой подать до написания этого слова с маленькой буквы, что над ним, Левандовским, неизбежны насмешки, пока он своими делами не завоюет себе право говорить «об этом», что в такое время, когда многие вечные понятия обесценились, людей нельзя заставить полюбить Отечество просто так, а только через Человека Отечества, поэтому и решил остановиться на нейтральном понятии: «Пельмени! Да, потому что я люблю пельмени.

Чё вылупились?.. Без комментариев!»

– А Вы, студент? – взволнованно спросил преподаватель у Волоколамова.

– Я терпеть не могу пельмени, но предпочитаю не любить их в том месте, где происходит лепка. Знаете, в последнее время они состоят из одного теста, а вот с мясной начинкой – напряг. Скажу вам по секрету, что и мясо-то не стопроцентное, свинину непременно с соей перемешают. В пользу сои, конечно, а не мяса; так себе вкус.

Когда вырасту, стану лепщиком пельменей. – Взгляды Волоколамова и Левандовского пересеклись. – И не надо так на меня смотреть, Лёха. Не надо. Я же не врагом народа собираюсь стать, а безобидным лепщиком пельменей, которые ты так любишь. Труд – рутинный, но почётный. Простите, что мудрствую лукаво.

– Гнилой базар развели, – развалившись на стуле и скрестив руки на груди, пробасил Молотобойцев. – Пусть катится на все четыре стороны, никто не держит.