Сердце нового мира. Книга седьмая

– Тяжело, – шепнула, но продолжила уже ровным тоном, – письмо ты поняла кому передать? – дождалась очередного кивка, – хм… погоди, а почему Лорд Дакерэй называется чужим именем? Получается, эта самая Корнэллия ему родственница? А папа… его же я поприветствовала от её имени. Странно.

– Дакерэй Брахман, мой Свет, – решила сказать мне Корделия, – считается мертвым уже две тысячи лет. Его портрет мне пришлось изучать до вступления в брак, как единственного наследника мужского пола в… плохая память на даты. Насчет Леди Корнэлии, то она записана пропавшей.

Вот тут я напряглась.

– Вот на кого она была похожа, – я задумчиво вытянула губы трубочкой, – Грим. Обе рыжие, кудрявые и со странным характером.

А Рэй очевидно взял себе образ сестры Корни. Зачем? Отдельный вопрос. И, скорее всего, не мой.

– Рыжие, по-моему, все с прибабахом, – ни к кому не обращаясь, сказала Алиса.

Корделия скривилась.

– Сразу заметен твой оттенок, – любезно ответила она.

– Вот не надо трогать рыжих! – осадила их Нира, – знала я одну очень рыжую, которая была умнее всех вас, вместе взятых!

Обе закатили глаза практически синхронно.

– Перенеси на счёт Леди Брахман, которая Дакерэй, двести золотых, – вернула внимание я к собственной мириде, – и не забудь про письмо. И ещё – вернись потом ко мне, я… второе письмо отправлю.

Мелкий кивок, и змейка исчезла с конвертом.

– Леди Брахман, а где тот мальчик, что приходил с вами в прошлый раз? – вдруг догадалась я.

Никто не смог бы назначить другого главу, пока есть прямой наследник. Пусть и не совершеннолетний.

Королева опустила голову.

– Брахманы оказались ужаснее, чем я предполагала, – пробормотала она, – его выкрали в тот самый день, когда мы были с вами.

Я откинулась на спинку дивана.

– Это Танатос, Леди, – вышло у меня жестоко и жёстко, – привыкайте.

Что сподвигло меня так сказать? Уход Гаспара, то, что я ничего с этим не могла сделать, расставание с Филом, собственный страх, сползший с моей руки пару секунд назад.

– Я такой тебя и представляла, – разглядывая собственные кривые ногти, сказала Алиса, – если в чём-то мы с тобой похожи, то в том, что сдаваться не любим. А так… ты всегда была холоднее. Когда я шутила – ты становилась рассудительной, – она улыбнулась насыщенно-карими глазами, наверное, впервые за всё то время, что мы были раздельно, – Бог создал тебя уже хмурой.