Книга песочницы. Рассказы и повести

Размах его погон достигал любых ушей, и все бабы были его, даже самые старые и ни на что не годные. Участкового Базина любила продавщица Чичкова, на его крылышки заглядывалась Муся Курцхаар, а на его мерзкие жирные пакли – родная Федина вошь Аня.

«Да я ваще не буду мыть голову! – кричал ревнивец Федя, – только не уноси свои сороконожки, люби меня!» Но Аня презрительно молчала и грызла ногти, задумчиво глядя в окно. Её потомство резвилось в свете стоваттной матки, а потомство её потомства, имевшее достаточно разных отцов, тихо лежало в виде белых продолговатых подмышек-мормышек и важно сопело.

Некоторые из них имели брюшную полость, иные возлежали, долгий волос сося.

За окном плыл утренний Гоголь.

Участковый Базин не то чтобы не выслуживался перед пузатостью мира сего и не подлизывал сливок, взошедших на поверхность светского молока, он был невыносим в виду своего постоянного имения в виду всех и т. п. Еще он был и т. д. Легче сказать, что его было трудно услышать и совсем невозможно любить, но как бы с Фединой точки презрения.

Ну, в общем, это, короче… Ненависть и всё тут. Хоть убейся, хоть засмейся, хоть взойди на три буквы и толкни речь о трудовой бездеятельности господина Пасечника. Ничего не поможет. Ты болен ревностью и ты обязан исцелить её в себе самом.

Федя знал, что Базин любит иметь. Базин, действительно любил иметь и имел. Чего, собственно говоря, Федя не умел. Еще Базин часто поддавал, но не надежды, потому что ими поддавать как-то нелегко. Он поддавал тем, что поддавалось и это как-то так сквозило через его жизнь, что ли.

Новый абзац. Здесь ничего не написано.

Чтобы выбить врага из колеи, надо знать его сладости. Федя осознал это и изучил все сладости врага своего. И пришел к выводу и ушёл от этого вывода, потому что вывод был уж очень солоноват.

Главной достонепримечательностью вышеразложенного Базина была его страсть к малолетке Аркадьевой. Он лазил к ней на чердак, а она в то же время лезла к нему в кошелек. Он искал её в пыльном сене лабаза, а она грызла его прошлогоднее кирзовые сапоги сорок девятого размера и напевала: «Не было печали – черти закричали».

Это был шлягер того сезона, в котором происходило действие настоящего повествования. Это был хит времен и народов Закамазья. Это был мегаселлер, тиражируемый как ничто на этой планете, даже более чем чесотка. Ибо дабы заболеть сим шлягером, не стоило даже жить в одном городе. Достаточно было просто увидеть небо и солнце, а потом умереть.