Тиара скифского царя

Куда отправлялся дилижанс, в Яссы, Тирасполь, Кишинев, он вспомнить не смог.

– Слишком много пассажиров. Я не могу помнить каждого, – сказал он и недовольно приложил платочек к носу.

От меня воняло луком, водкой и квашеными огурцами.

– Она была одна? – спросил я.

– Не помню-с! – холодно произнёс начальник станции и демонстративно отвернулся.

Я доковылял до мастерской, выпил водки и одиноким волком посмотрел на почти законченную эпитафию на мраморной плите, которую я приписал Зенону Элейскому.

Исковерканные, покореженные греческие буквы гласили: «Он жил и умер в неведении!»

ГОХМАН. Как поживает Рухомовский? – первым делом спросил я, приехав в Одессу.

– Пьёт, – сказал Броня. – Второй месяц кряду. Он от него жена сбежала. Заперся в мастерской, никого не пускает. Я попытался было поговорить с ним по душам, но он отправил меня посетить заморские страны, фигурально выражаясь.

– Плохо, – сказал я. – Надо навестить бедолагу.

– Прямо сейчас? – спросил Броня.

 – А обед?

– Обед потом. Поехали.

Я долго стучался в массивную дверь, пока не убедился в бесполезности этого занятия. Я присел на лавочку возле крыльца, чтобы перевести дух.

– Схожу за дворником, – сказал Броня. – Помер, поди, наш мастер.

Вдруг дверь открылась, вышел Рухомовский, нечёсаный, небритый, в мятой испачканной рубахе.

– У меня «казёнка» закончилась, – грустно сказал он и сел рядом.

– Тебе не водка нужна, Израиль, – сказал я.

 – Тебе нужна веревка и мыло. Броня может сбегать в соседнюю лавку. Если ты не хочешь жить, зачем откладывать встречу с Всевышним?

Рухомовский по-детски всхлипнул:

– Я же гений. Как она этого не поняла?!

– Гениев никогда не понимают, – сказал я. – Гениев оценивают по результатам, а не по их беспутной жизни.

– Вы всё про деньги, – сказал Рухомовский. – Неужели вам мало?

– Мало, много, всё относительно в этом мире, – сказал я. – А вот ты упускаешь уникальный шанс сделать действительно знаменитую вещь, единственную в мире.

Твоё авторство, конечно, останется анонимным, но ты-то будешь знать, что это сделал ты.

– Что вы хотите, чтобы я сделал? – сказал Рухомовский.

– Нет, Борис. Сначала в баню, потом ты неделю не пьешь и только потом поговорим.

Через неделю помятый, но трезвый Рухомовский сидел в доме Брони и внимательно изучал «Русские древности» И. Толстого и Н.