Тиара скифского царя

 – Но если всё-таки попробовать прикинуть вознаграждение для лица, вернувшего мировому искусству то, что казалось безвозвратно потерянным, оно может составить 90 тысяч полновесных талеров Марии Терезии. По самым скромным оценкам.

Я едва не подавился слюной. За такую сумму можно купить половину Очакова, пожалуй, даже три четверти.

– Скажите, Гохман, – Фогель аккуратно потушил сигару. – Вы знаете в Одессе хороших ювелиров?

– Знаю, – сказал я. – Не уверен, что он самый лучший. Но зато самый амбициозный.

РУХОМОВСКИЙ. Меня зовут Борис Рухомовский. Мне двадцать четыре года, я владею частной ювелирной мастерской на улице Яблочной в Одессе. На самом деле, меня зовут Израиль. Борисом с первого дня нашего знакомства меня называет моя жена Сашенька. В ней невероятным образом сочетается радикальный феминизм с таким же оголтелым антисемитизмом. Я очень быстро привык к своему новоиспечённому имени, признаться, мне оно нравится больше, чем ветхозаветное Израиль.

С Сашенькой мы познакомились в Смоленске. Я работал подмастерьем в гравёрной мастерской Якова Проше. Мне было семнадцать, Сашеньке пятнадцать, между нами сразу вспыхнуло романтическое чувство.

Не надеясь на благословение её родителей, мы тайно обручились и бежали в колонию толстовцев в Олонецкой губернии. Жили мы скудно, моим рукам, привыкшим к тонкой ювелирной работе, было особенно невыносимо грубое плотницкое ремесло. Толстовских идеалов мы не разделяли, мы были люди молодые, жадные до яркой жизни, нам эта евангельская успокоённость была даже противна.

Когда Сашеньке исполнилось двадцать, у неё наметились первые признаки чахотки. Стало понятно, что на Севере больше жить нельзя. Невзирая на возражения жены, я поехал с покаянием к родителям в Житомир. Мои родители хорошие, добрые люди. Они ссудили мне немного денег, мы сняли скромный угол на улице Яблочной в Одессе.

Сашенька дышала морским воздухом, её здоровье постепенно начало поправляться, я же пристроился чеканщиком на Привозе.

Я поставил раскладной столик и зонтик, который спасал от дождя и палящего солнца, и с наслаждением наносил гравировкой мифологические сюжеты на разнообразную утварь, которую мне приносили: металлические блюдца, тарелки, подносы, кувшины, вазы, иногда даже чайники. Я помешан на античных сюжетах. Я твёрдо убежден, что настоящее искусство только тогда и было, а сейчас – так, послесловие.