Гастрольные байки. О музыкальных буднях прямым текстом

Они записали вместе несколько треков Дэвида и, наконец, Джой показал ему свою бесценную песню.

– Это круто, – сказал тот. – Это действительно круто, но я добавил бы пару моментов.

– Каких?

Ройс поделился своими мыслями, Уотсону они показались здравыми, и басист, вместе с группой занялись внесением изменений в трек.

В процессе работы казалось, что это лишь незначительные детали, которые только добавят в песню красок, но когда Джой сел послушать готовую дорожку, оказалось, что она сильно отличается от оригинала.

Но не только в студии Ройса звучал сейчас его трек. В Лондоне его на репите слушал Сэм.

– Сколько можно? – не выдержал Шерман, когда песня заиграла в пятый раз. – Ты издеваешься?

– Я пытаюсь понять, что там такого, что Джой так печется о ней!

– Его тщеславие?

– Нет, – покачал головой вокалист, пропустив сарказм мимо ушей. – Чем больше случаешь, тем больше замечаешь это.

– Я с пятого раза там ничего не заметил.

Карл, слушая их разговор, улыбнулся. Конечно, гитарист заметил.

А автор этого волшебства со всех ног помчался к Ройсу, узнать, не отдал ли тот мастерить материал.

– Отдал, – удивленно ответил Дэвид. – Мы же все утвердили, разве нет?

– Да, – Уотсон запустил руки в волосы. – Но я там нашел детали, которые хотел бы изменить.

– Поздно, Джой.

– Черт, – выругался басист.

Ройс покачал головой:

– Мы не успеем по срокам.

Тот понял, что Дэвид врет. Причем самым наглым образом. Он получил от Уотсона все, что хотел, теперь можно его слить. Но чувство обиды перекрывалось беспокойством за песню.

– Она не должна быть такая, – прошептал он, обращаясь скорее к самому нежели, чем к своему собеседнику.

– Но, Джой, ты ведь записывал ее, ты сочинил ее, ты послушал ее, одобрил, и мы отдали все в мастеринг.

– Черт, что делать? – пробормотал себе под нос басист.

– Не знаю, – буркнул Ройс и вышел.

Отлично! Он не знает! А кто же знает тогда? Джой накинул пиджак и пошел на стоянку. Его все кинули. Замечательно. И что он одолжен делать? Машина не хотела заводиться, что рассердило музыканта еще больше.

Наконец кое-как справившись с зажиганием, Уотсон поехал в квартиру, которую снимал в центре города.

Зазвонил телефон. Басист бросил сердитый взгляд на дисплей.