Бургомистр

Вдоль составов стояли редкие солдатики с винтовками, мрачно курили и упорно делали вид, что всё в порядке.

Ну что ж, мне к панике не привыкать, научили комиссары. Я побродил вокруг составов, выбрал литерный вагон и нагло скомандовал часовому: «Наркомфиндел!». Тот дёрнулся, поправил винтовку на плече, но в вагон пропустил.

Я не ошибся. В вагоне ехали партаппаратчики, судя по приглушенным разговорам, спешно эвакуированные из Белоруссии. Я вручил проводнику шмат сала и первач, взятые из дома.

– Пеняйте на себя, если документы проверят по дороге, – хмуро сказал проводник.

– Документы нормальные. Когда трогаемся?

– Не знаю, скажут. Постельного белья не дам.

– Перебьюсь, – я вышел в тамбур. В тамбуре курил высокий человек, одетый, несмотря на жару, в плотную байковую рубашку, на вид моих лет.

– Из Минска? – я тоже закурил.

– Из Витебска, – человек недоверчиво посмотрел на меня. – Зампредгорисполкома Штыло.

– Не волнуйтесь, – сказал я. – Я в ревизионном управлении служу наркомфиндела.

Возвращаюсь в Москву из командировки.

– Домой, значит, – человек закурил новую папиросу. – Домой это хорошо.

– А вы куда?

– Не знаю, – человек тоскливо посмотрел на переполненный гражданами перрон. – Не знаю, никаких внятных указаний не поступало, не до того, знаете, было. Может, на фронт, а может в Алма-Ату. Ничего не знаю.

– Ну, на фронт и вы, и я по возрасту не очень подходим, – сказал я. – Страна большая, всех примем.

– Это, конечно, нелепые слухи, – сказал Штыло.

 – Даже провокационные, но говорят, в окружение под Минском больше миллиона наших попало. Если так будет продолжаться, и детей мобилизуют, и стариков.

– Броня крепка и танки наши быстры, – сказал я. – Не переживайте, победа будет за нами.

– Пойду в купе, – сказал Штыло. – Жена не любит, когда я надолго отлучаюсь.

– — – — – — – — – — – — —

Москва встречала как всегда беззаботно. В начале тридцатых мы жили здесь, снимали комнату в коммуналке на Самотеке, я учился в электротехническом институте по поддельным документам, на имя Якова Лошакова.

С Ганночкой часто ходили в уголок Дурова, всего квартал от нашего дома. Ганночке нравился слон, а ещё больше маленькая девочка, внучка дедушки Дурова, которая танцевала на спине элефанта с разноцветным обручем.

Когда дочка подросла, мы с Анной посоветовались и рассказали ей правду. В тех пределах, разумеется, которые в состоянии понять ребенок. «Считай, что это такая игра, – сказал я.