Солдатские легенды

Выглянула в опустевшее фойе вольнонаёмная буфетчица с широко открытыми глазами и громким шёпотом спросила:

– Где он?

Я таким же шёпотом и, наверное, с такими же перепуганными глазами ответил:

– В зале.

– Ну и матершинник, – покачала она головой и скрылась за своей дверью.

Что все эти командиры делали в зале, что осматривали, о чём говорили, не знаю, но, выйдя из зала, Маргелов и весь его «хвост» поднялись на второй этаж, где были подсобные помещения, и где надёжно «замаскировались» начальник клуба и мои товарищи.

Наконец, пробыв наверху совсем недолго, спустились и направились в центр фойе, где стоял стол, размером с большой биллиардный, на нём располагался макет проекта учебного центра ВДВ в Гайжунае, который тогда ещё только строился, а мы жили-служили в отстроенной его первой очереди. Вот тут говорили в основном двое штатских и командующий, который что-то одобрял, с чем-то не соглашался, и тогда его решительный бас гремел на всё фойе.

Обсуждение шло довольно долго, но, наконец, закончилось, и Маргелов, а за ним и остальные пошли к выходу.

Надо сказать, что строевая подготовка давалась мне очень легко, наверно потому, что на гражданке любил танцевать, но тут произошло то, чего я совершенно не ожидал. Этот пожилой, немного даже обрюзгший человек повернулся ко мне и, чуть улыбаясь глазами, протянул мне руку:

– Благодарю за службу, сынок.

Сказано это было настолько душевно, тепло, что называется «от сердца», что я растерялся. Месяц тяжёлой, жёсткой, где-то даже жестокой учёбы солдатским наукам не прошёл даром. Казалось совсем и напрочь забыта гражданская жизнь с теплотой родных и близких. А тут дохнуло таким добрым, мягким и пушистым, что салага, ещё и присяги не принявший, растаял. Я, растеряв свою бравую стойку, пожал протянутую командующим руку, чуть кивнул и сказал растеряно:

– Спасибо.

Маргелов, улыбнувшись теперь ещё и уголками губ, отвернулся и вышел из клуба. За ним, улыбаясь и покачивая головами, прошли генералы. И тут я, спохватившись, вернулся на грешную землю, вспомнил, что я солдат уже кое-чему наученный, снова принял стойку смирно, отдавая честь, и крикнул на высокой юношеской ноте:

– Служу Советскому Союзу!

Но было поздно.