Страсти людские. Сборник любовных историй

Я за ней закрыл дверь, но теперь на замок… Только через пару часов пришел в себя. И все!

Дмитрий Леонов огорченно заметил:

– Ну и дурак… Эх, я бы…

Семен Марацевич после небольшой паузы спросил:

– И больше не встречался с медсестрой?

– Почти… Хуже того, после той истории до сих пор боюсь медичек, как огня… Признаюсь: сексуальные контакты были, но медичек всегда обходил стороной. До того был напуган агрессией, что осталось рубцом на всю жизнь.

Дмитрий Леонов еще раз повторил свое коронное четверостишие, после чего добавил:

– Жизнь так коротка, а наслаждений так мало, что отказываться от последнего, что дал нам Господь, – великое преступление.

– Кстати, парни, – заметил Георгий Орлов, – примерно лет так через пять случайно встретил ту девчонку в магазине. Знаете, я ее с трудом узнал. Это была хоть и не писаная красавица, но очень и очень милая молодая женщина. Потом, поинтересовавшись, узнал причину столь удивительного превращения «гадкого утенка». Оказывается, она вышла замуж за очень приличного парня, родила ребенка и… буквально расцвела.

Дмитрий Леонов встал, потянулся.

– Еще одно доказательство, Гош, что моя философия на сто процентов верна. Потому что не бывает некрасивых женщин. Бывают неумелые и ленивые мужчины с глупыми предрассудками.

Мне показалось, что с ним согласились все, разумеется, кроме Орлова.

Унесенное счастье

Часть первая

Осень. За окнами с самого раннего утра сеет и сеет дождичек.

По серому небу спешат на юг, сменяя одна другую, тяжелые, напоенные влагой, тучи. Порывы холодного ветра подхватывают дождливую сетку и с завидной регулярностью ударяют по стеклу.

Грустно и тоскливо на душе у Виктора. В груди – ноющая боль и свинцовая тяжесть. В квартире – полумрак, несмотря на полдень, и царящее одиночество.

Уже больше двадцати лет назад Виктор разбежался со второй женой. Поначалу, вроде бы, все между ними ладилось, царил мир. А потом… Начались мелкие стычки, постепенно перерастающие в бои местного значения.

Нет-нет, Виктор до рукоприкладства не опускался, но все равно шуму было много. Жена, которую в первые месяцы он называл Ларочкой, зло сыпала упреками.

– Не любишь меня! – истерично выкрикивала она. – Внимания – никакого! Уткнешься в свои бумаги и никого не замечаешь! А я – человек! Мне – тепло надобно! Ласки хочу! – и чаще всего заканчивала угрозой. – Уйду!

Бывало, что держала слово и уходила.