Избранное. Поэзия. Драматургия

 – Астольф, герой этого шедевра, Английский рыцарь и друг Орландо (Роланда) – единственный, кто сохранил мужество в тот драматичнейший момент, когда, потеряв Орландо (оный, обезумев в любовной страсти, сбросив свои доспехи и бесстыдно обнажившись, ни с того ни с сего, пустился в избиения невинных крестьян), друзья оказались под воздействием колдовских чар: перестав узнавать друг друга, пошли биться один против другого, и чуть было не сделались жертвами враждебных лесбиянок. (Я надеюсь, Читатель во всём этаком видит нечто, гораздо более психологичное, нежели только поверхностное унтер-понятие.

) – Астольф, узрев такую опасность, достал тогда свой волшебный рожок и заиграл в него так, что все враги с перепугу разбежались, а друзья… враз прозрели. – Потрясающе-поучительный фрагмент… (Убедительная сила искусства!)

42

Есть сравнения со сном как жизни, так и смерти; в каком бы то ни было ракурсе, Я думаю, вы улавливаете весьма реалистичный акцент, делаемый мною на (общий) смысл идеи клоно-материального возвращения из практического небытия.

43

К сему, вы, несомненно, также наслышаны об идее креонологического будущего; в сих строках – встречное пересечение этих идей, по представлению; думается, что не зачем излишне объяснять аллегорическую «Вторую Явь», появившуюся заведомо контраверсивно известно-библианской «Второй Смерти».

44

Christos – в пер. с Древне-Греч. означает не иное, как «добрый»; – от себя, признаюсь, что для меня лично, сей смысл в корне полагающего его слова, есть первозначимый во всём том, что, как говорится ныне и как будет говориться потом, суще «вокруг да всяко, да… около»…Его персоны.

45

Фраза П. Б. Шелли о худших существах: – «Вас знаю. Многих в имени одном…»

46

Брань (бранный, бранное поле) – используется здесь в первозначении сего Русского слова.

47

Биографическая нотка: – Мама рассказывала мне, как в ранние послевоенные годы, ещё ребёнком, она вдруг пугалась, когда по радио громко звучал Гимн Советского Союза…Ко всему послесловию здесь, читателю, конечно же, не должно представляться сие так, что стихотворение моё обращено против самого по себе Гимна, каковой есть, прежде всего, весьма замечательное музыкальное произведение, и есть державное достоинство.

Но тому истинное моё свидетельство, что под утро уже, в ночь на эту Пятницу 13 числа, мне приснился именно гимн, и он, деформируясь в какофонию, был именно страшен моему слуху.