Прибой

Лоран, прожив на свете двадцать пять лет, испытал столько, что впечатлений хватило бы на целую библиотеку. Рожденный от случайной любви солдата и служанки, он воспитывался в лоне материнской ласки и был для одинокой женщины счастьем и смыслом жизни. Хозяин дома, узнав о новорожденном, с позором выгнал юную Марию на улицу в промозглый ноябрьский вечер. Но по воле Бога милосердная хозяйка помогла служанке пристроиться в дом к одинокой состоятельной старухе.

Долгих двадцать лет Лоран с матерью жили под скромным покровительством миссис Периш.

Мальчик рос одиноким и замкнутым, днем лазал по крышам, а ночами взахлеб читал старые, выпрошенные у хозяйки книги. Одну, про талантливого башмачника, Лоран хранил в своем сердце всю жизнь.

Итальянские пуанты

Жаркое сицилийское солнце залило всю мастерскую Маттео, не оставив молодому башмачнику ни капли тени. Шершавыми пальцами юноша прилаживал каблук орехового цвета к кожаному сапогу. Работа спорилась, гвоздики послушно соединяли каблуки с обувью, а мастер, довольный результатом, легко смахивал капельки пота со лба.

Обучаясь башмачному делу, Маттео целых пять лет был подмастерьем у синьора Коррадо. За эти годы он научился шить башмачки и сапожки, растягивать ботинки до подходящего размера, полировать кожаные носы и чинить поломанные каблуки.

Все годы обучения Маттео бережливо копил деньги, чтобы однажды открыть свою мастерскую. С малых лет он мечтал повесить над собственным заведением большую металлическую вывеску-сапог, чтобы издалека прохожий мог увидеть: «Башмачная Маттео Костри».

Его мечта исполнилась, и теперь, в этот самый день, наш башмачник трудился над сапогами для одной миловидной сеньориты.

Натирая сапожный нос лаком, Маттео услышал, как зазвенел колокольчик над дверью и в мастерскую вошел Коррадо. В руках он держал утонченные, обтянутые пепельно-розовым атласом танцевальные туфельки.

– Гляди-ка, Маттео, что продает наш французский мсье! Дидье только что приплыл, а вся округа уже собралась возле его лавки.

Витрина уставлена этими… А! Пуантами! Туфлями для танцев. Искусная работенка, не находишь?

Маттео отложил молоток, обтер перепачканные руки ветхой тряпицей и принялся разглядывать туфельку. Атлас сказочно переливался на солнце, а крохотная россыпь жемчужинок придавала пуантам очаровательный вид.

– Да, очень достойный экземпляр. И сколько же мсье хочет за эти туфли? – Маттео настороженно взглянул на учителя.

– Триста лир, синьор.