Дети Грауэрмана. Роман-рассказка

Ничего, пусть немножко в коробочке посидит. С Женькой. Вот смеху-то.

Коробки жили у меня под подушкой. Хорошо засыпать под шуршание жуков и тараканов. Хуже – под вопли воспитательниц и воспитуемых.

А потом я их отпускал – жанок и женек. И находил новых.

Еще моим другом была черепаха. Из живого уголка. Как в кино, которое потом снимали. Только мое кино вышло грустным.

Я назвал ее Чапа, в честь Чапаева. Раньше ее никак не звали. Про Чапаева я с дедушкой смотрел в Кинотеатре повторного фильма.

Чапа слушалась только меня. Смешно тянула ко мне голову на длинной шее и открывала рот.

А потом она умерла. Мне не сказали. Просто я не увидел ее в понедельник – где всегда. И пошел искать. И нашел.

Она лежала за железной оградой как неживая, и у меня не было палки – до нее дотянуться. Я рассказал всем, но никто не помог.

Потом ее съели черви. Я наблюдал за этой трапезой день за днем. Мне не было ни противно, ни страшно. Помню, как пел над пустым панцирем революционную песню «Слышишь, товарищ, война началася…»

Как в кино.

Мистер Холмс и миссис Хадсон

В единственном книжном шкафу нашей комнаты на Никитских в конце 60-х поселилось полное собрание сочинений Конан Дойля. Восемь вкусных черно-красных томов. Жаль, если у вас такого не было в детстве.

Так в моей жизни появились Шерлок Холмс, доктор Ватсон и миссис Хадсон.

О, волшебные часы первого чтения «Этюда в багровых тонах», «Голубого карбункула», «Союза рыжих», «Пестрой ленты».

И чудовищные радужные сны после. В них я был Ватсоном. Мне всегда хотелось присниться себе Холмсом. Не получилось ни разу. Зато каким я был Ватсоном! Какие закручивал сюжеты!

И ничего не помнил наутро. Абсолютная пустота.

Я пытался рисовать свои сны. Но выходила сплошная нелепица и скука.

Для записей нужна бумага. У деда Гриши ее было – завались. Не какой-нибудь в клеточку или в линеечку (а то и совсем позорной, в косую линеечку), а настоящей – белой.

Только на такой мог писать Конан Дойль. И, конечно, – чернилами. Только на такой мог родиться настоящий детектив – чтобы все ахнули. Но не рождался.

И тогда я придумал писать с натуры. То есть с дедушки.

Дело в том, что дед Гриша был экспертом. И распутывал очень хитрые дела. У него была своя миссис Хадсон – Бабаня. Она была непохожа на Рину Зеленую (которая бывала в нашем доме, но еще не ведала, что станет хозяйкой дома на Бейкер-стрит).