Послание в бутылке. Стихи

Это и сопоставление внутреннего мира с космосом, и путешествие в космогонию древних с чередой бесконечных перевоплощений: в птицу, бабочку, дерево, звезду, Пенелопу – героиню полузабытых мифов. Дороги влюблённой души не хожены, «неправильны». Об этой творящей миры неправильности – одно из лучших стихотворений сборника, приоткрывающее код к прочтению послания:

…Самые лучшие песни – начинаются странно.

Я знаю о том, как легко поучать с амвона

– или с дивана.

Я знаю, как трудно сделать первый шаг,

Перебороть инстинктивный страх,

Как трудно выгрести шлак

сгоревшей за миг мечты,

Как трудно не думать – что будет,

Когда рухнут мосты…

…Я знаю – быть умной и правильной

Вовсе не самое главное.

Если бы я всегда поступала правильно,

Я не смогла бы справиться.

Право на собственный путь и голос оплачено и оплакано дорогой ценой. Тем осознанней и чётче каждый шаг русалочки, научившейся ходить, выплеснутой в слишком жёсткий и вещный человеческий мир из океана девичьих грёз.

…Люблю я город, и в его объятья

Я прихожу, и чувствую приятье.

Я выбираюсь, что ни утро, из кровати,

Чтобы весь день бежать, спешить и мчаться,

Чтобы в метро задумчиво качаться,

И чтобы после осознать, что счастье

В себя включает и усталость, и печали,

И чай, и смех, и мой цейтнот – ночами,

И свет очей твоих необычайный.

В размышлениях о женственности нет символической отвлечённости. Она, как и всё непостижимое, поэтически постигается автором через действие, ощущение, запах, звук, детали быта. Быт по-пастернаковски приподнят над землёй, одухотворён любовью, это – уже Бытие. Тёплые отсветы простого и смиренного любования наполняют, к примеру, стихотворение «Спящий муж», написанного с той житейской наблюдательностью и художественной верностью, с какой пишутся живописные полотна.

Постигая любимого, героиня познаёт и себя, собственное сердце. Однажды окаменев от боли, дойдя до состояния предмета, через годы странствий оно снова начинает биться, трепетать, заново учится нежности. От этой нежности, выстраданной, нашедшей выход к свету сквозь толстые слои опалённой выжженной земли, перехватывает дыхание.