Ваня. Повесть

Потом, видимо, он пожал плечами, мол, у каждого свои причуды, и закрыл за собой дверь.

А я шёл по коридору как во сне. Боже мой! Настя… Настенька… Настюша… Какая же она красивая, милая и… оказывается, такая храбрая! Сам бы я, наверное, никогда не решился написать ей записку. А вдруг эту записку бы потом нашли девчонки из её комнаты, что тогда? (Тут я подальше засунул записку в карман). Засмеяли бы. Всем растрещали и тихонечко злорадствовали, подкалывали на каждом шагу, хихикали бы надо мной и над Настей. А в душе бы, наверное, завидовали… Нет, всё-таки очень сильное влияние на меня оказывает чужое мнение.

Наверное, я трус. Не написал бы я записку. Как сказал бы Егор и вся его банда – «кишка тонка». А вот Настя молодец, не побоялась, написала.

С такими мыслями я добрёл до своей комнаты. Глубоко вздохнул, взялся за холодную ручку, помедлил немного и широко распахнул дверь. На удивление, в комнате никого не было. Только вещи ребят были разбросаны по всей комнате так, как будто объявили военное положение и их срочно забрали на фронт.

Если честно, я был бы не против, если бы их уже куда-нибудь забрали. Даже помог бы собраться и помахал белым платочком.

Тут я вспомнил, что и мне пора собираться, Настя через 15 минут будет ждать меня на третьей скамейке. Лучше места для свиданья не придумаешь! Скамейка находится в нашем парке в тени деревьев, её не видно ни из корпуса, ни с площадки, даже из самого парка нельзя увидеть тех, кто на ней сидит, если только не подойдёшь к скамье вплотную. Молодец Настя! Я снова достал записку, пробежался по ней глазами, аккуратно свернул её, поцеловал и спрятал в мой тайничок – место под кроватью, где отходила одна дощечка.

Для надёжности прикрыл тайник тапками.

Я ещё раз умылся, причесался, надел чистую рубашку и взглянул в зеркало. Оттуда на меня смотрел смуглый мальчик со светлыми волосами и ярко-голубыми глазами. Эх, видела бы меня сейчас моя мама… Хотя где она сейчас, моя мама? Захотелось заплакать, но я сдержал подступивший к горлу комок. Не хватало ещё, чтобы Настя видела меня зарёванным.

«Я мужчина и ни в коем случае не должен плакать», – повторял я себе, но одна предательская слезинка всё же скользнула по моей щеке.

В дверь тихонько постучали, и в проёме показалось доброе и, как всегда, очень приветливое лицо Андрея Валентиновича. Я быстро смахнул слезу и широко улыбнулся ему.

– Ааааа, привет, малыш! – поздоровался воспитатель, протянув мне свою широкую тёплую ладонь.

Я деловито пожал его руку.