Просодия. Сатирическая повесть

«Курицы довольны», – удовлетворённо подумал Евгений Петрович, расправил грудь и выдохнул:

– А сейчас я спою ещё одну песню.

Девицы аж рты ладошками прикрыли и вновь яростно зашептались:

– Что он собирается спеть? Прошляпин хренов! – но тут же смолкли, наткнувшись на испепеляющий взгляд жены Евгения Петровича.

Певец же басовито затянул безо всякой музыки:

У меня есть девчонка что надо,

Только с фейсом ей не повезло:

Её зубы, как у Маргарет Тэтчер,

Вес её под сто кило.

Неожиданно в зале раздался треск, потом громкий стук падающего стула, а следом и звук плюхнувшегося тела.

Савва выронил из рук программку, не выдержал и турманом взметнулся на сцену, вырвав микрофон у медведя-ревуна:

– Дамы и господа! Перерыв – десять минут. Проветритесь, покурите и… мы рады видеть вас снова!

Во втором отделении концерта Савва уже не радовал публику своей широкой улыбкой, да и певец куда-то исчез.

Савва брал в гардеробе пальто, тщательно прикрывая подбитый глаз. Певец мыл в туалете холодной водой распухающий кулак.

Евгений Петрович был доволен сегодняшним концертом. Он ведь как певцом стал: где – в скулу, где – по макушке, а теперь поёт себе и поёт, прокладывая путь на эстраду силовыми методами. Пусть по одной песне, ну и что? Умные администраторы не пристают, а дуракам всё неймётся: «Зачем вы поёте под фонограмму?».

– Тьфу! Я под водочку и сплясать могу! – усмехнулся сам себе. – Талантливый продюсер умеет выбрать «жертву» по своим силам. И вообще неважно, можешь ли ты петь. Важно хотеть петь!

В тот день Савва вернулся домой с красивым фингалом под глазом, и Санька впервые попыталась уговорить бросить его это неблагодарное занятие. В душе она продолжала подозревать мужа в изменах: «Наверняка получил в глаз от чьего-то разъярённого мужа».

Но Савва её не слушал.

– Больше ни одного медведя! Ты меня понял? – и положил трубку.

Леандр

Леандр Псоевич Тверёзых работал руководителем фармацевтической компании, писал стихи, любил петь и выпить. Особенно хорошо ему пелось после коньячка.

В один из вечеров после тяжёлого трудового дня, хорошего ужина и трёхсот граммов французского коньяка «Наполеон», он почувствовал себя Бонапартом.