На круги своя

Ведь если придется возвращать в детдом Савельева, то уж лучше раньше, пока ребенок не обвыкся в новой обстановке.

– Ах ты, Господи! – мучился жалостью, тоской и разочарованием, этот душевный человек, переживая всеми нервными клеточками за судьбу горемычного сироты. Надо же такому случиться именно в этот день, когда ребенка забрала такая замечательная женщина.

Его страдания достигли наивысшего предела, когда уже больше нельзя замалчивать. Бурмин со злостью выплюнул в мусорную корзину очередную лепешку валидола, который совершенно не действовал на него, и взялся за телефон.

Однако, задержав руку на трубке, склонил на стол голову и прижался к нему щекой, мучительно застонав, словно от зубной боли. «Ну, как я объясню ребенку, почему его снова возвращают к нам»?

Возврат детей в детдом от усыновителей, нечастые явления, однако же, бывают. Такие случаи вызывают шок не только у всего взрослого коллектива сиротского дома, а главное у самого ребенка. А для директора это бессонница, повышенное давление, а главное сердечная боль.

С трудом отлепившись от стола, он снял трубку. Набрал номер, услышав в ответ знакомый голос.

– Извините, это Дмитрий Иванович. Простите, что я беспокою вас в такое время. Я искренне приношу вам свои соболезнования, и хочу сказать, что теперь пока не поздно, пока Савельев не привык к вам, можете вернуть его назад, – лепетал директор невнятным голосом, ненавидя себя и за этот лепет, и за какую-то свою вину перед несчастным сиротою.

На том конце трубки молчали. Все. Сейчас он услышит: «Да, так будет лучше». У Бурмина от этого на голове стояли дыбом волосы.

– Надеюсь, Дмитрий Иванович, вы пошутили? О каком Савельеве вы говорите?

– О Степане, – глупо проговорил директор.

– Если вы имеете в виду моего сына, Степана, то он уже не Савельев. Я об этом позаботилась заранее, еще до его возвращения домой. – В тоне женщины не было истерики и сарказма.

– Простите меня ради Бога. Я хотел как лучше. Но теперь я спокоен за ребенка. Вы настоящая мать и даже более того.

Бурмин что-то мямлил, и за это продолжал ненавидеть себя.