Записки учителя

Никаких волнений – одна уверенность, один оптимизм: все равно тройку поставят, куда вы денетесь? И какая разница, кто написал «Грозу», и кто представитель «Темного царства», зачем нам, слесарям, нужна русская литература?

Экзамены сданы, оценки поставлены: двадцать четыре тройки, шесть четверок, пятерок нет и в помине.

Я заполняю ведомость и заношу к директору на подпись. Он смотрит сразу на итоги. Работает цветной телевизор, с ним в кабинете бывшая ученица, ныне царствующая председатель угкома.

– Сколько процентов качества знаний?

– Семнадцать! – говорю я и показываю пальцем цифру, на которую она смотрит.

– Маловато. Управление требует где-то в регионе тридцати, сорока.

«Регион» – модное слово – свидетельствует о наличии эрудиции, подкованности, деловитости… вставляется в каждую строку.

Я улыбаюсь.

– Это еще хорошо для них, за год было четыре четверки, сейчас шесть.

– Маловато, – отвечает он, улыбаясь. – Вы плохо понимаете политику…

Я смотрю на него и вижу совсем другое: как он идет мимо преподавателей и мастеров, сидящих в обеденной комнатке, идет в отдельный кабинет к директору столовой; с отдельным прибором обедать… А за ним…

Откуда это, почему? Что это: настоящее или прошлое? И зачем сдавать экзамены?

4.

Я забыл, когда это было, год или два назад, может быть, три, но это было.

Я помню эту девушку, сидевшую на первой парте, ее огромные карие глаза под черными дугами бровей. Она много молчала, но тогда я еще не знал, что она много думала.

В училище установили дежурство преподавателей в общежитии. Дежурный оставался, отмечался и уходил.

Утром, когда я пришел на работу, узнал, что эта девушка погибла, бросившись с девятого этажа.

А день шел как обычно, ученики кричали, шумели, я был поражен, удивлен, словно я чего-то ждал, и мне казалось, что все должно идти не так, как шло, как идет. Я мысленно представляю ее, смотрю на нее в своем воображении, заглядываю в ее глаза и спрашиваю… Зачем? Почему? Не верится, но это было!

«Все виноваты», – заявил директор.

– Дежурный преподаватель ушел в девять, – а должен был уйти в десять.

– Это случилось в одиннадцать, – отвечали ему.

От этой мысли делается неприятно, но эти мысли тоже есть, может быть, потому, что не причину будут искать, а виновных. Неужели Катерина? Протест? Но против чего? Пошли комиссии.

Попугали и ушли, все тихо, ничего не изменилось. Боль не проходит!

5. Об эпиграфах вообще и в частности.