Жизнь в эпоху перемен. Книга вторая

Женщины той в доме не оказалось, но соседи, не признав в солдате бывшего учителя, сказали, что Надежда летом пятнадцатого года съехала в неизвестном направлении вместе с каким-то офицером, а куда исчез её муж-учитель, то им, соседям, было неведомо. Потом военное лихолетье захлестнуло страну, произошла Февральская революция, и других попыток справиться о судьбе своей бывшей сожительницы Надежды он больше не предпринимал, встретив Анечку и женившись на ней полноценным церковным браком.

Анечке он, конечно, ничего и никогда не рассказывал о своих прошлых женщинах, которые должны были обязательно быть в жизни тридцатилетнего мужчины, но Анечка тактично никогда и не расспрашивала Ивана Петровича об его личной жизни до их знакомства, восприняв мужа таким, какой он есть: полностью и навсегда.

Посвежевший и разгоряченный после бани, Иван Петрович в исподнем чистом белье, накинув тулуп и надев чуни, бегом возвратился в дом, где на кухне уже был накрыт стол для дорогого гостя, и Антон Казимирович по такому случаю открыл узорчатую бутылочку шустовского коньяка, зная, что зять не любит и не пьет водки.

Конечно, Иван Петрович за компанию, особенно на фронте, мог выпить немного водки, но удовольствия от этого не получал и потом страдал головной болью. Пройдя все тяготы фронтовой жизни от солдата до офицера, Иван Петрович не изменил своим привычкам и оставался трезвенником, не употреблявшим и курения табаку.

– Рассказывай, зятек, каким ветром тебя занесло в наш городок, – спросил, наконец, Антон Казимирович гостя, когда тот принял чарку коньяка и съел тарелку горячего борща. – Я гляжу у тебя и шинель без погон: что это значит?

– Демобилизовала меня прежняя власть в лице коменданта города Ачинска и справку о демобилизации мне выдали, а новая власть большевиков на службу не приглашала, да я и сам бы не пошел: хватит, навоевался досыта, и теперь буду снова учительствовать, как до войны, – ответил Иван Петрович на вопрос тестя.

Но я больше воевать не пожелаю: однажды сглупил, пошёл добровольцем, теперь на воинскую службу меня и калачом не заманить.