Воробей в пустой конюшне, или Исповедь раздолбая – 2

Я и знать не хочу, куда ты подашься. И никому – ты понял! – никому даже не намекай! Откуда-то они узнали, что это ты там был, в деревне этой? То-то и оно.»

Особой благодарности к Шкиперу у меня не было. Я понимал прекрасно – если бы он меня отдал, то от него бы все разбежались, и никто бы больше не пришел. Такая информация быстро распространяется.

Вот такие пироги. С котятами. Ну, я долго голову не ломал – куда деваться. Я в свое время от армии откосил – купил себе типа порок сердца. А тут сходил в больницу, прошел медкомиссию – здоров! – и в военкомат.

До такого наивного фокуса никто не додумался, как выяснилось. А еще в этой ситуации была такая сатира и юмор – через полгода учебки на Украине меня направили служить в… Кострому! Меня искали по всем закоулкам, даже зоны на всякий случай перешерстили, а вот подумать, что я в кирзачах и х\б расхаживаю у них по городу – до этого никто не смог допереть – ни свои, ни чужие.

Армия для меня прошла легко. Дедовщина эта, беспределы всякие – все мимо меня прошло. А вот рожу я себе там отъел – когда дембельнулся – меня никто не узнавал, даже подружки. Пища калорийная, ешь, сколько влезет; с утра до вечера в спортзале – то с гирями и штангой, то с мячиком и со скакалкой. Офицерня тоже мне жить не мешала – мы с замполитом спарринг-партнерами были.

В отпуск я внаглую поехал в Москву. Особо не светился, так – разузнал, что почем. Шкипер резко пошел вверх, а из старой команды никого почти не осталось – кто сел надолго, а кто – лег.

Лечь бы на дно, как подводная лодка

После армии я вернулся в Москву. Шкипер при встрече – а до него добраться оказалось очень трудно – так вот он в приказном тоне запретил называть себя Шкипером. Я, грит, Усов Александр Сергеевич. Запомнишь, или тебе это на лбу написать? А по бокам у него стояло два худеньких азиата с серьезными глазами.

И у меня хватило ума понять, что мой центнер мяса пригоден теперь только алкашей гонять по забегаловкам.

Сидя в своей однокомнатной, я перебирал в голове всех, кого мог вспомнить. И, как это было ни печально для меня, я не вспомнил ни одного человека, которому мог бы довериться. Все они либо уже меня продавали – по мелочи, по крупному – не важно; либо вполне, по моему мнению, были на это способны.