Партизан пустоты

– И то правда, – скажет Дарья, да поедет дальше по своим делам.

Анастасия смотрит ей вслед.

На то, как поднимается пыль по дороге, как пропадет за поворотом или под горкой, да появится снова. То коробком, то точкой. А потом только дым с выхлопной трубы.

А после и дыма не останется.

Одна дорога.

Мириам

Мне легко у господа на ладони.

Я не из тех, кто пытается спрыгнуть, топать ногами, пить алкоголь и резать вену в заботливой ванне.

Я податливо щурюсь лучу солнца, что щекочет мне ресницы, и довольна игривому ветру, смахивающему брызги света с щёк.

– Мириам, Мириам! – слышу я.

Но даже ухом не поведу. Пускай понервничают да побеспокоятся. Тем более, что там, с болот, хриплое пенье капитана «Хэй-хэй, если есть на свете порт всех морей, – похоже, что он где-то здесь» почти перебивает их крик.

Честно говоря, мне бы хотелось, чтобы так было всегда. Но.

Но этот запах каштанов, этот вкус свежевыпеченных облаков – никуда не деться – снова заставляет меня спускаться вниз ещё раз подразнить старушку вечность своим невзрачным присутствием.

Фея Фея

– И, знаешь ли, милочка, – сказала Фея, – всё-таки восемнадцать есть восемнадцать. Тут уж… Лесник он или хер собачий.

Та вскрикнула, зарыдала всхлип, бросила ладони к лицу и кинулась прочь.

«Ну и пошла ты нахуй, – подумала Фея. – Горох перебирай. У самой жизнь не сахар: крысы да тыквы».

– Не вернусь я походу, – сказала она, обратившись к своей единственной подруге – Волшебной палочке.

Та – клюнув через стеклянную перегородку истлевшей стороной в дно неубранной пепельницы – продолжила догорать уже ни для кого. Просто так.

Раз уж подожгли.

Розалинда Карловна и ее черепаха

Розалинда Карловна пила графинчиками.

Если в графинчике оказывалось что-то кроме водки, она очень сокрушалась, качала головой и цокала языком. Говорила она при этом так: ай-яй-яй.

Ежели в графинчике оказывалась водка, Розалинда Карловна удовлетворенно вздыхала, кивала головой, после чего употребляла графинчик уже полностью. Потом она промокала губы кружевным фартуком и, не обращаясь ни к кому, шептала так: Данке шон.

При этом ее старая черепаха из вида Geochelone elephantopus abingdoni, предметом мебели стоящая в углу, вытягивала шею из панциря и подмигивала Розалинде Карловне.