На краю ночи

Теперь он наклонился к ней и что-то шепчет на ухо… Её лицо крупным планом. Она краснеет и смущённо что-то отвечает ему… Я не хотел думать, не хотел представлять, как это бывает между мужчиной и женщиной, но каким-то образом я это видел. Да! Я видел, как она и он занимаются сексом… Нет, не представлял. Я видел! И почувствовал неимоверное смущение, даже испуг. У меня было такое чувство, как будто я подглядываю за ними… Как это? Почему? Почему так происходит?! Когда ты видишь в своём воображении, как она занимается этим не с тобой, а с другим, у тебя возникает ощущение, что это ужасно некрасиво, что это не по-человечески, что это как-то по-звериному… Ах! Почему это происходит так, как происходит? Всё это напоминало мне какое-то извращение.

А, может, это и есть извращение?! Иначе почему такое вообще приходит в голову? И ещё… Не может быть, что эти картины приходили в голову только мне.

Да! Это вуайеризм! То есть желание подглядывать за занимающимися сексом. Так неужели я извращенец?! Неужели я вуайерист? Сальвадор Дали говорил: «Я извращенец – вуайерист.

Но для художника это совершенно нормально». Он был, конечно, не то что ненормальным, а странным, скажем, но ему простительно, он всё же действительно художник, а мне? А для меня разве это нормально?!

Интересно, что по этому поводу сказал бы Фрейд, это ведь его область… Ещё раз взглянул на них и подумал: а, может быть, я ревную? Фи! Какая мерзость… Я ревную и чувствую, как мне стыдно в этом признаться.

Вот! Он опять нагнулся к ней и опять что-то шепчет.

И мне становится жарко и… безразлично. Мне уже ничего не хочется, ни пить, ни есть, ни сидеть в это вонючем ресторане. Мне хочется встать и уйти.

– Какого хера мы вообще сюда зашли? – хриплю я.

Я где-то читал, что символ любви, Амур (или Эрос), произошёл от Хаоса («Зияющая пустота») и представляет собой примитивные силы желания. Да! Простое сексуальное желание и больше ничего… Ещё раз взглянул в их сторону. Почему она краснеет? Что такое он шепчет ей? Может, всё же уйти?! Встать и уйти… Какое-то чувство отчаяния.

Да! Фрейд был абсолютно прав, подумал я…

«Мы никогда не бываем столь беззащитны, как тогда, когда любим, и никогда так безнадежно несчастны, как тогда, когда теряем объект любви или его любовь». И здесь нечего добавить.

Танец закончился. Они подошли к столику. Он кивнул мне головой и удалился.

За столом возникло неловкое молчание.

– Пойдем? – спросил я.

– Как хочешь… – ответила она тихо.

Мы вышли на улицу.