И в зеркале моём, и в зазеркалье… Стихи и проза

Пробившись сквозь строй

наших взрослых «накачек»,

надежд, указаний, упрёков, запретов,

они подрастут… И у них – не иначе! —

появятся самые чудные дети,

родные до боли, до каждой царапины, —

родные кровиночки мамины, папины.

…Вот так и ведётся от веку на свете:

на третьей по счёту от солнца планете

рождаются

самые чудные дети.

«Мой Бог, позволь, чтоб именно во мне…»

Мой Бог, позволь, чтоб именно во мне,

в моей душе, метавшейся во тьме,

пусть на исходе лет, однажды, вдруг, —

Твой голос проступил и был озвучен…

Прошу – Тебя и верую – во случай,

и век тружусь, не покладая рук.

«Не на подмостках сцены, нет…»

Не на подмостках сцены, нет,

(в театры цены те ещё!) —

бесплатное, на мостовой

давали зрелище.

И нас, не зрителей – толпу, —

чтоб мы вперёд не лезли,

на расстоянии держал

заслон железный.

Но пред забором одного

там страж оставил

как исключение из тех —

железных! – правил.

Смешной, нарядный, он сидит

на детском стуле,

а за его спиной народ

гудит, как улей.

Рубашки белый воротник,

штанишки в клетку —

сидит на стульчике своём,

поджав коленки.

Сидит у мира на виду,

весь – в таинстве момента,

один из всех уже готов

начать аплодисменты.

Между искусством и толпой

сидит, безгрешный,

ещё не зная, что всегда

он будет – между…

Меж двух огней, меж берегов,

меж правдою и ложью,

между проторенной тропой

и бездорожьем.

Между землёй и небом,

меж зрелищем и хлебом.

«От привычного круга забот вдалеке…»

От привычного круга забот вдалеке

я стояла тогда на горячем песке…

И пригрезились мне

в раскалённой тиши

та скрипачка

тринадцати лет с небольшим

да старик

в заскорузлой одежде своей, —

как два полюса жизни,

две крайности в ней.

Лёгкий мостик дощатый

на жёлтом песке,

звуки скрипки,

прижавшейся к детской щеке,

зеленеющий лес

на другом берегу

до сих пор я

никак позабыть не могу.

В этом миге,

очерченном ярко и чётко,

улыбался старик,

а грустила – девчонка,

и от круга привычных забот

вдалеке

я стояла пред ними

на зыбком песке.

И в том странном,

судьбою подаренном дне,

я поверила скрипке,

поведавшей мне,

что не финиш и старт,

и не полюсы это —

наша юность

и наши преклонные лета, —

это всё и всегда

на одном берегу…

Я теперь и сама

в том поклясться могу.