Сад взрывающихся яблок (сборник)

Дом свекра, где молодым предстояло жить, был о трех невысоких комнатах, и в них открывался скудный уют матово беленых стен, мерцающих поставцов и сухих трехгранных стеблей пушицы в рожках. А заветный угол колол темным пятном, невосполнимым местом бога, спрятанного подальше от трезвых глаз приезжих.

Николай Николаевич глянул в окно и задумался, едва слушая смех и шепот за тонкой стеной и несвязный племянницын рассказ о том, как она после учебы была послана сюда, к рыбному делу, да вот встретила Степана и осталась.

– Ах, тетечка Алла, – протяжно говорила она, разглядывая подарки и всхлипывая счастливыми бабьими слезами, – тетечка Алла!

И Лугину вдруг стало тошно своих чинов и его невесть откуда взявшегося барства перед этими людьми и несытно кормившей их рекой, и землей, которая лежала в покорной и сирой наготе…

Свадьбу решено было справить в клубе, единственном кирпичном здании, чей потолок, однако, подпирался полудюжиной деревянных колонн, очевидно, от непреодолимого недоверия к камню.

Вечерело.

Еще привыкали к гитаре чьи-то натруженные пальцы, и женщины пока оттаскивали мужей от зеленых четвертей, а на пороге стояли молодые, привечая, кланялись гостям.

Тучный женихов отец усаживал всех по суровой, ему одному ведомой иерархии, и, конечно же, во главу стола Лугиных и председателя артели Фрола Евсеевича, сухого лысого старичка, что донимал генерала вопросами об армии, о политике, строго говоря, ему “ты” и не улыбаясь.

В стороне поставлен был большой чан с живыми лососями, которых вскоре надлежало приготовить по тайному дедовскому рецепту с приправой из злой и пахучей ягоды. Три горбатых темно-красных дьявола кружили и били хвостами в железное дно, как в тамтам, чтобы передать миру свою тревогу и нежелание умирать.

И призыв их не пропал даром.

Парень, который только что вошел в зал и склонился над мятущейся рыбой, был крепок, темноволос и сероглаз.

– Сергей, ты что?

Тот, презрев свой новый костюм и белую рубаху, сильным движением выхватил из воды полуметровую горбушу и проговорил счастливо:

– Ишь, какой красавец! Да это, Фрол Евсеич, из тех, что мы отлавливали вместе.

Он еще поколдовал над чаном, затем натужливо оторвал его от пола и, занятый какими-то своими светлыми мыслями, направился к выходу.