Сдохни, но живи…

Оттуда группами, по двое и более, выходили раскрасневшиеся после недавнего душа рабочие. Им было хорошо на воздухе и от этого нравилось жить. А в багажнике моей машины лежали только что купленные шесть бутылок водки. По две на брата…

Когда мы с шахтерами приехали на станцию переливания, оставалось еще двадцать минут до окончания рабочего дня.

– Мы не будем принимать кровь, – сказал молодая тетка в регистратуре – Я еще стану боксы мыть в конце смены? Завтра приходите…

И никакие уговоры на нее не действовали.

– 20 минут… 20 минут… – повторяла она за мной – Он еще будет время мое считать.

Кто сказал, что жизнь – бесценна, если ее дни измеряются деньгами?

Я видел только мнущихся шахтеров, которым уже надо бы домой, и еще – простыню, натянутую до подбородка и острое, вытянувшееся лицо матери с закрытыми глазами.

– Иди отсюда, русского языка не понимаешь? – кричала молодуха – Сказано же, что никого принимать сегодня не буду…

А дальше я не помню. Эта «затемненка» в глазах и в сознании накатила на несколько секунд такой жгучей ненавистью, которой я еще не знал, и пришел в себя уже почти висящим на решетке, разделяющей холл и регистратуру с бесформенным бесполым белым пятном, дергающемся от злобы и страха где-то в углу.

– Милиция, милиция. – орала она – Покушение, помогите. Он меня, женщину, сукой обозвал. Женщину! Вы будете свидетелями.

Шахтеры угрюмо смотрели в сторону.

Откуда-то сверху спустилась врач и, выслушав, не вникая, все-таки забрала их с собой.

С тех пор я стал присматриваться и понял, что женщин в этом мире гораздо меньше, чем сук.

Но вслух об этом лучше не говорить.

Точнее, и об этом тоже.

Белый снег

Она была некрасива, если не сказать всю правду. Но какой же дурак станет ее говорить? Поэтому, взглянув на ее, я воздержался от комплиментов.

– Хорошая у меня жена? – спросил пастух-оленевод и разлил спирт в алюминевые кружки.

Но пародокс в том, что от этого люди там не становятся верующими. Если не считать преклонение перед природой и разными духами, выделяющими человека из животных. Да и то, пока он сыт и здоров.

– Красивая жена? – переспросил пастух. Ему хотелось поделиться радостью. И это было очень по-человечески.