Апокриф

Он лишь идеальный исполнитель. И мысли насчет моей скромной личности были отработкой одного из возможных вариантов получения желаемого результата. Ему бы еще побороть физиологические потребности организма – и будет Голем-Франкенштейн на зависть средневековым умельцам.

– Ну что же, Александр Стальевич, тогда давайте вернемся к исходным позициям. Что вам угодно?

– Хотелось бы понять природу ваших отношений с Папой Римским, Биллом Гейтсом и Даниилом Давидом.

Я впервые услышал фамилию Даниила, хотя мог бы и догадаться – ведь он должен быть из дома Давидова.

– Прошу. С Папой – отношения строго официальные, с Биллом – братские, с Даниилом – апостольские.

Волошин задумался и повторил манипуляции, начиная с позы застывшего тушканчика, пройдя через сдергивание очков и заканчивая растиранием лица. Правильного ответа пока не было. Через несколько мгновений забрезжила догадка. На его лице промелькнуло подобие улыбки.

– Разрешите уточнить, с Папой – отношения официальные инспекторские?

– Браво, Александр Стальевич! Горжусь вами!

Глава 26

Волошин ответить не успел.

Решительно вошел президент. Невысокого роста, спортивного сложения, совсем не президентской внешности, с какой-то мальчишеской, чуть кособокой походкой. Он не произвел на меня впечатления вершителя судеб.

Охрана осталась в коридоре, и в кабинете мы были втроем.

Президент подошел ко мне и протянул руку. Я встал. Оказалось, он ростом пониже меня.

– Здравствуйте, Владимир Рудольфович.

– Добрый день, Владимир Владимирович.

Рукопожатие плотное, но не сильное. Президент посмотрел мне в глаза, будто пытался определить, смогу ли я выдержать его взгляд. Я не понял, в чем проблема. Взгляд как взгляд, только глаза прозрачного голубого цвета. А мой взгляд потяжелее будет. Все-таки это я, а не он на стрелы начала 90-х в Москве ездил со всякими типами тереть. Не всегда я был журналистом, что уж тут поделать…

Наигравшись в гляделки, президент перешел к делу.

– Владимир Рудольфович, вы уверены, что господин Давид – Бог?

– Да.

– Вы понимаете абсурдность такого утверждения?

– Я не рассматриваю это с таких позиций.

– Незадолго до вас от меня вышел Патриарх. Он был против нашей встречи, считая вас в лучшем случае блаженным, а в худшем – проходимцем.

– Ну что же, по крайней мере он не причислил меня к антихристовому воинству, что внушает оптимизм.

– Я ставил этот вопрос.