Зима кончается. Рассказы

 – Прямо сейчас?!

– Ха-ха… – подхватила она оживлённый тон. – Вы весёлый человек, Иван! Да, почему бы и нет, прямо сейчас!

– Пойдёмте, – он поставил бокал и встал.

– Куда? – удивилась Эльза.

– Искать новое. Пойдёмте-пойдёмте, вставайте!

Он протянул ей руку, а когда она встала, затушив сигарету, направился к борту.

– Океан чудесен, правда? – заговорил он, глядя в голубую даль.

– О да, конечно! Ради этого мы и здесь, – волосы её приподнимались от потоков ветра.

«А глаза грустные…» – пронеслась мысль у Ивана.

– Океан чудесен, – повторил он. – Вы умеете плавать?

– Что?

– Плавать умеете?

– А, ну да, конечно.

Вдалеке прозвучал смех. Они обернулись и увидели брызги воды, разлетающиеся от бассейна. Через секунду на поверхность вынырнул весьма тучный парень и его смеявшиеся друзья что-то весело закричали на немецком.

Эльза улыбнулась, но выражение её лица тут же сменилось под серьёзным взглядом Ивана. Он взял её за руку.

– Если через час у Вас будет хорошее настроение, то я признаюсь Вам в любви, – сказал он.

Она опять рассмеялась.

– А если нет?

– А если нет, то е**сь всё конём, – сказал он по-русски.

– Что это значит? – спросила она.

– А сейчас узнаете! – сказал Иван, быстрым движением поднял её на руки, закинул свою ногу на перила, сильно оттолкнулся от пола другой и перекинул её через борт.

Перед тем, как их охватил океан, в фокусе его зрения мелькнули расширившиеся глаза Эльзы.

«Человек за бортом!» – раздался крик официанта.

Дерево

Я шла туда одна. Вчера весь день лил дождь. Не ливень, а такой мелкий моросящий дождь, который падает из единственной однотонной тучи, затянувшей всё небо. Вообще, осенью небо обычно и становится этой самой тучей. Так вот, он шёл весь день. С утра до вечера. Сначала я молила господа бога о том, чтобы это кончилось, а потом поняла, что бесполезно. Что мне так и суждено весь этот день протащиться по полю, промокнув до нитки.

А поле было под стать дождю. Я спустилась на него с пригорка как раз, когда первые капли упали с неба. Надевала плащ, которому вскоре было суждено превратиться просто в тяжёлую мокрую тряпку, и смотрела на это бесконечное поле. Серая земля, усыпанная редкими высохшими травинками – частями колосьев то ли ржи, то ли пшеницы, которая тут росла и была скошена. Сколько километров этой глади было перед моими глазами? Да трудно сказать.