Круги ада

Он повёл её к столу, всё так же держа за руку двумя руками, и усадил в кресло, стоящее прямо у стола, а сам уселся в соседнее. Теперь они сидели друг напротив друга, и он выпустил её руку из своих ладоней, но не убрал этот сверлящий, лаской и тёплый взгляд, под которым она даже ужималась, так неловко себя чувствовала. Ей казалось, что красивое платье, которое с утра ей очень нравилось, и на которое обращали внимание все молодые пассажиры в транспорте, сидело на ней ужасно некрасиво. Причёска, которую соорудила мать совершенно ей не шла и вообще выглядела она жутко и не к этому месту.

– Настенька. Как ты посмотришь на то, чтобы я взялся тебя опекать? Ты бы жила у меня, ходила в хорошую школу, я бы нанял для тебя разных учителей, например, по музыке, и ты бы выросла очень хорошо воспитанной девочкой? Как ты на это посмотришь?

Она обвела взглядом стены с картинами, большую гостиную со старинной мебелью и поняла, что не хочет ехать с матерью в её узкую кишку, напоминающую коридор в детском доме, который шёл вдоль четырёх туалетных закутков.

– А когда я могу переехать к Вам? – робко спросила она.

– Да хоть сейчас, девочка моя. – нежно улыбнулся он ей в ответ. – Если ты согласна на мои условия, то прямо сейчас и останешься. Хорошо?

– Хорошо. А какие у Вас условия?

– Я буду тебя кормить, красиво одевать, учить и воспитывать, а ты будешь со мной хорошей девочкой и позволишь мне иногда тебя ласкать ночью.

– Как это – ласкать? Вы хотите со мной спать ночью, как мужчина с женщиной? – откровенно спросила она вдруг, и сама испугалась своих слов.

– Ну, можно и так сказать.

– Мать мне всё уже объяснила. Я согласна с Вами спать.

– Тогда ты сама должна сказать, когда ты готова будешь остаться.

– А сегодня я могу остаться?

– Если ты готова, можешь остаться уже сегодня.

– Тогда я у Вас останусь сегодня. Можно?

– Хорошо. Сегодня ты остаёшься жить у меня и со мной.

– А мои вещи?

– А твои вещи мы оставим у мамы, купим тебе всё новое и красивое. Хорошо?

– Хорошо. – поставила Настя точку своей прошлой жизни и, как потом оказалось, навсегда.

С этого дня жизнь её круто изменилась.

Дедушка, так она назвала Мориса Фёдоровича сразу же, и только сама для себя, действительно оставил её жить у себя дома.