Москвичка в кавычках

Главного немца и звали Дитрих, но имя ему не нравилось, переводится как ручка от двери, поэтому он просил называть его Дитор. Второй был старый, вальяжный и с носом крючком. Вернер. Девицы тут же обозвали его Венечкой. Третий оказался фигурой еще более колоритной. Хайнц. Подбородок квадратный, морда топором рубленая, фигура дубовая, как у настоящего военного. Высокий, статный и крепкий, действительно, как дуб.

Он знал русский. Потом оказалось, что я была права. Хайнц специально приехал посмотреть места, где он был в плену.

Не удивляйтесь – его забрали на войну в начале 1945-го, шестнадцати лет отроду. Пять лет в плену он осваивал русский, а так же великий и могучий. Освоил целиком и полностью только могучий. Свои воспоминания мата он озвучивал нам весь вечер.

Ужин прошел в теплой и дружественной обстановке. Каждое блюдо смаковали, обсуждали, выспрашивали рецепт и страну происхождения. Хайнц у них был переводчик. Что хотел – переводил, а что не хотел, и не переводил. По этому поводу Дитор часто с ним переругивался, но как-то вяло.

Оказалось, что Хайнц женат на сестре Дитора. Родственнички. Наверное, так им лучше по бабам бегалось.

В тот же вечер я показала Дитору и Хайнцу не что-нибудь, а парочку очень классных вещей, и тут же поинтересовалась:

– А как вы собираетесь это вывозить цурюк нахауз?

– Ихь вайс нихьт! – отвечают. Не знают, то есть!

– То есть? Это, значит, что вас на таможне как супчиков повяжут, а меня потом посодют? – Хайнс еле перевел мой жаргончик возмущенный.

Тут они репу и зачесали… А потом решили завтра еще раз все обдумать.

На следующий день я поехала к Бобсону. Вместе мы придумали вот что – доски Дитору мы продавать не будем. Если он ими интересуется, как коллекционер, то пускай покупает через Посла, уже в Берлине. А для бизнеса лучше продавать ему часы! Золотые часы с цепочкой, называемые у коллекционеров «луковицы с луноходом».

Ё! Моё! У нас же были именно такие часы. Из клада. Аж шесть штук. Как я сама не додумалась?! Но я об этом никому говорить не буду.

Да.

– А что, если поговорить с Дитором вот на какой предмет, – вслух подумала я. – Пускай он у себя там, у забугорного ювелира, закажет подделку на часы, замену, под золото, но поставит на ней чекухи и внесет спокойно во въездную декларацию. Значит, и на выезде все будет чики-пуки… А здесь мы ему найдем часы. У меня есть свой ювелир, да и ты пошустри по Москве…На том мы с Бобсоном и порешили.

На обед я приоделась на все сто.