Сочинения. Том 1

Разумеется, наряду с мыслью о кофе, в его голове присутствовали и другие, более содержательные мысли. Тем не менее, чашку с кофе из виду он не упускал. Теперь же он забывал о ней самым решительным образом.

То, что называется рассеянностью.

Когда фантазии становятся большей реальностью, нежели сама реальность.

То, что свойственно творцам: художникам, большим ученым.

Свойственно тем, кем он не был, и ни единым движением своим стать не стремился. Продиктованная Дедом юношеская его готовность к переустройству мира никогда не гостила в угодьях конкретного труда, поступков и созидания.

По жизни ступал он скорее бессознательно, по инерции. Исследования, коими он как-нибудь занимался по долгу службы, были безжизненными, знания лишены воли и языка. Единственно созерцание и наблюдение возбуждали в нем на некоторое время интерес. Но приложения необычным этим занятиям своим он не находил.

Да и не искал.

Он никогда не любил искать. Пробовал, но ничего хорошего из этого у него не получалось. Прятать от него деньги или вещи было удовольствием.

Хоть под самый нос положи, все одно, не найдет.

Этим всегда пользовалась Вера. Вера и другие женщины.

С некоторых пор пустота стала наполнять его. Обозначим это явление предзнаменованием растерянности. Обозначим и запомним.

Дед-фронтовик бреется

Итак, входит Дед-фронтовик. Ореол седой шевелюры. Кесарь. Вафельное полотенце через плечо. Ощущение воздушной ямы.

Помни, ты должен стать человеком, который может все переменить. Все.

Помни.

Наши дети

Мы часто безжалостны к своим детям. Нетерпеливы и безжалостны. С ловкостью иллюзионистов мы умеем пропускать мимо ушей их сокровенные мысли и не обращаем внимания на сигналы и знаки, коими они предупреждают нас о приближении беды.

Хотя дети существуют рядом, в соседних комнатах, нас раздражают звуки их жизни. Вместо того чтобы бережно спрятать эти звуки в своей памяти, укрывшись под верблюжьим одеялом их шепота, дабы не упустить ни единой жалобы, ни единой просьбы, мы охотно отпускаем их во двор к приятелям, и даже испытываем облегчение, когда, повзрослев и окончательно разуверившись в нас, они уходят навсегда.

Навсегда.

А затем мы болеем, старимся и умираем. И нередко задаемся вопросом – почему так все устроено? И почему так скоротечна наша жизнь? Почему?

С ребенком в себе мы обращаемся и того хуже. Взамен радости, вдохновения, восторженности мы подсовываем ему в пищу свои случайные слова, скуку и обиды.