Чего ты боишься?

Мужчина стоял на коленях буквально в пяти шагах от входа. В исподней рубахе грубого полотна и таких же портах, босой, с непокрытой головой. Почти до пояса занесенный снегом, неподвижный, словно статуя. На белом лице жили только глаза.

– Добровольно я оказываю тебе помощь. Зайди, приглашенный.

Анири отступила в избяное тепло, в зыбкий, неяркий свет. Замерзающий в сугробе сумел подняться не с первой попытки, и даже не со второй. Словно пьяный, он по замысловатой траектории вписался в дверь и с костяным стуком рухнул на пол возле лавки.

Брезгливо переступив через гостя, Анири взялась за ухват, с натугой вытащила из печи чугунок с настоянными в кипятке травами. Плеснула в глиняную кружку, поставила на пол возле его лица. Стащила с полатей стеганное одеяло, накинула на скорчившееся тело.

– Чем пригла-шенный отпла-тит пригла-сившей? – истово клацая зубами, невнятно произнес положенное гость.

– Отведешь меня к Башне.

Кажется, он удивился. Если бездушные способны удивляться.

– За-чем?

– Еды почти не осталось, а я не добытчик.

– Не до-быт-чик, – повторил он, словно пробуя слова на вкус. – отведу… тебя… к Башне.

Обещание ли это было, или бездумно повторенные слова, Анири не поняла.

– —

Пить самостоятельно он не мог. Руки не слушались, пепельно-русая голова бессильно приникла к доскам пола. Дед рассказывал, что в лютый холод бездушным время от времени требуется отдых в тепле. Не настолько частый, как обычным людям, но хотя бы раз в пару седмиц. Да и зимней одеждой гончие обычно не пренебрегают.

Видать, этот упустил время, слишком увлекся погоней, долго пробыл в лесу, а потом, когда силы оказались на исходе, случилось что-то, лишившее его почти всей одежды, оружия, снаряжения. И вот такой, изнуренный, раздетый и ограбленный, еще сутки он простоял на коленях возле негостеприимно закрытой двери. Пересиливая страх и отвращение, она поднесла кружку к обветренным губам гостя. Тонкий ручеек золотистого отвара побежал по мертвенно-бледной небритой щеке.

Посреди ночи начался бред.

То, что она знала о бездушных, крутилось в голове, заставляя все ее существо то леденеть от ужаса перед собственной дуростью и безрассудством, то робко надеяться на чудо.

Дед стоял перед глазами, как живой. Надтреснутый старческий голос звучал в ушах:

– Бездушные, они не люди вовсе.