Оцелот Куна

Мои родители – музыканты: мама – флейтистка, папа – скрипач. Они направили меня в нужное русло, не отбив охоту заниматься музыкой даже в возрасте относительной вседозволенности, когда я мог уже не руководствоваться наставлениями в выборе профессии близких людей, предоставивших мне полную свободу выбора в этом вопросе. И посему редкий день из окон нашей квартиры не доносилась фортепианная музыка моего собственного исполнения, это как кефир на ужин (грубо, утрированно, в части сравнения, но чистая правда).

Жизнь казалась мне пустой и никчёмной без музыки.

Чайковский, Рахманинов, Поль Мориа…

Иногда я ощущаю себя затонувшим кораблём, но не на дне моря, а в пустыне. Всё цело – ни одной пробоины, парус ждёт энергию ветра. Я не возвышаюсь над песчаным морем – я часть его, но неуклюже большая, замершая на месте и непонимающая, как идти вперёд, когда вокруг тебя не твоя стихия. По ней же надо приспособиться плыть проторенными путями, и вдруг песок, служивший мне опорой, начинает осыпаться и обнажать мой киль, и я парю в воздухе, а на палубе моей души рождается музыка.

Она заполняет всё вокруг, и всё приходит в движение: о мой борт разбиваются солёные волны, и брызги достигают капитанского мостика, и моя грудь как паруса вдыхает дух свободы над рутиной и обыденностью повседневной жизни застывшего песка, способного только перетекать в сосудах времени песочных часов.

– А как ты относишься к бэк-вокалу? – спросил я.

– Положительно.

– Значит, тебе можно предложить материальчик для рассмотрения.

– Не бесплатно, конечно?!

– Нет, не бесплатно. Люди заплатят. Послушаешь?

Я втиснул диск в магнитолу своего раздолбанного авто. Полилась лиричная музыка, и бархатный голос запел о вечном.

– Зацепило?

– Да, в этом что-то есть. Давай, я посмотрю, что можно сделать.

Через день я был опять во власти её голоса. Она так пела на этом чёртовом диске, что я слышал только один бэк-вокал.

Что за волшебный тембр…

Этот голос владычествует надо мной, но мысли он излагает очень спорные. Но он на службе у музыки…

За это ему и его хозяйке всё прощается…

Я стал задумываться об особенности этого феномена: любить звук чужого голоса и не просто любить, а страстно хотеть это не материализованное чудо.

Наконец я дошёл до «сути» своих рассуждений.