Анна

Она плакала и тихо повторяла по себя:

– Как он мог! Как он мог так оскорбить мои самые возвышенные чувства и так пошло и откровенно унизить при чужой, смазливой девице! Неужели нельзя было придумать какие-нибудь другие, не такие пошлые оправдания?

Она брела неизвестно куда и повторяла, и повторяла этот застрявший на губах вопрос, а слезы капали с подбородка и стекали по декольте сарафана, щекоча грудь. Ноги уже гудели и требовали отдыха. Нужно было куда-то присесть.

Узкая улочка попетляла, попетляла, зажатая между стенами старинных домов, потом нырнула в древнеримскую триумфальную арку со старинными сводами, напоминающими средневековый замок, уперлась в низкий арочный проход, но вдруг все-таки вырвалась на простор широкой площади и распахнула всю красоту морского пейзажа, раскинувшегося перед ее взором.

Площадь была небольшая и по ее краю, нависающему над отвесными скалами, шла элегантная балюстрада в виде балкона с небольшим кафе под зонтиками на самом краю этой балюстрады со столиками, торцом упирающимися в нее, и украшенными цветами в горшках и вазами с фруктами.

Анна вдруг поняла, что очень хочет бокал холодного, белого вина. Только он поможет снизить градус закипевшей внутри боли. Она огляделась. Красивый вид, и симпатичный столик позвал ее сесть именно здесь, на этом балконе над обрывом, и почувствовать наконец-то своей распахнувшейся Душой и этот старинный городок, и эти древние стены из, местами замшелого камня, и этот воздух, спускающийся с гор, и эту прекрасную весеннюю пору, дарящую ей атмосферу элегантности старинного городка настоящей Французской Ривьеры.

Ранняя весна на юге Франции была удивительно прекрасна. Нужно вытереть слезы и начинать жить дальше. Горы за спиной, море до горизонта. По самому краю балкона – палитра цветов, радугой свисающая из горшков, кое-где зазелененная для подкраски молодой, сочной травкой, и служащая необыкновенной декорацией к синему, с бирюзой, морю. Она посмотрела вниз.