Птица Ночь

И Ясав, конечно, поймёт, что нашествие этой гадости погубило жителей, и тэ дэ, и тэ пэ. Тут ещё можно навертеть, что к городу подходят посланные Бабушкой войска, а Ясав их предупредить не успел, и их всех под душераздирающие вопли лопают эти страшилища. Море крови… Тебе, Георгий, надо бы в Голливуде работать, какие-нибудь «Челюсти крёстного отца» стряпать, а не хорошую литературу писать. Стыдоба! Чехова надо читать, Бунина, Льва Николаевича, а ты… Тьфу!

– Поглядите, – шепнул ему один из стражников, тронув Ясава за плечо.

– Здравствуй, – сказал Ясав.

– Здравствуй и ты, если не шутишь, – спокойно отозвался старик и поковырял пальцем в ухе.

– Скажи, что случилось с жителями славного города Нинилака, где они?

Теперь старик полез большим пальцем в нос и долго ковырял там, не удостаивая ответом. Закончив, он сказал:

– Спасаются.

– Что это значит?

– То и значит, что спасаются. От Бабушки.

– Зачем же они это делают?

– А с испугу. Сначала сильно разозлились и всех начальников перебили, а теперь, значит, спасаются.

– А на что же они разозлились?

– Да так, – неопределённо прошамкал старец. – Вообще… Житья нету.

– А раньше – было житьё?

– Откуда? И раньше не было.

– А теперь что ж?

– И теперь нету.

– А где же они спасаются? – переменил тему Ясав.

– В горах, где ещё…

– Что же ты остался?

– А мне помирать скоро.

– И долго твои земляки так спасаться будут?

– Долго. Может, неделю, может, две.

– А потом?

– Потом надоест. – Старик помолчал. – Потом возьмут зачинщиков, скрутят, отведут к властям. Как положено.

– Зачем же было бунтовать?

– А как иначе-то? Без этого никак нельзя. – Старец опять замолк и стал усиленно чесать грудь под балахоном. Потом сказал: – Это, значит, чтоб уважение соблюсти.

– К кому?

– Ясное дело – к себе.

С тем Ясав и вернулся, успокоив Йердну, который лишь слегка посмеялся. К вечеру того же дня прибыли войска, посланные Бабушкой. Когда Йердна увидел их, то зло сжал зубы: пришло лишь десять шлемоносцев. Если бы и вправду восстание бушевало в Нинилаке, то и эти несчастные, и сам Йердна были бы обречены на верную смерть. «Ну что же, – подумал он, – и это я тебе припомню в твой последний час, старый мерзавец». Йердна был человеком действия.