Сон в летнюю ночь

Вот если бы их мозг, подобно нашим корешкам, мог бы углубляться глубоко в почву в поисках истины и соли земной, то стебли бы автоматически наслаждались покоем, счастьем, теплом, да ещё и тянулись бы при этом к небу!

– Н-да-а… – глубокомысленно тянули листья, которые находились повыше, у верхушек деревьев, и могли заглянуть через окна в человеческие гнёзда, – у всех одно и то же – жарят картошку, а потом смотрят в говорящий ящик!

– А что же им ещё делать? – возражали другие, – вы же видите, как в их дуплах темно, совсем мало солнечного света для фотосинтеза…

– В этом-то всё и дело – важно вступали в разговор самые жирные южные листочки, – выбирают для себя сомнительные блага, вместо того, чтобы заботиться о накоплении хлорофилла…

Время от времени шелест листьев заглушало безмятежное чириканье птиц, и тогда лиственная аудитория прекращала свои дискуссии и начинала дружно аплодировать маленьким артистам.

Одна из таких пташек присела на ветку рядом с древним побуревшим листом, который каким-то чудом с прошлого лета зацепился за сучок между двумя скрещенными ветками и пережил в этом надёжном убежище осень, зиму, весну и часть лета.

Таким образом, прожив целую эпоху, он много повидал, что давало ему статус самого мудрого листа на всём пространстве урючного дерева. Живя отшельником, он редко вступал в диалоги с остальным молодым населением и чаще всего по-стариковски подрёмывал в своей келье, за загородкой, предаваясь воспоминаниям, а когда его мумифицированное сухое тело попадалось на глаза остальным листам, они вздрагивали и отворачивались.

Так происходило и сейчас – пока его никто не трогал, старый лист помалкивал, но сейчас… Как же его вывела из себя эта мелкая птичка, устроившая концерт рядом с его дряхлеющим черенком! Пошла вон! Улетай, маленькая дрянь! Уноси с собой этот опасный острый клюв! Всё больше скрючиваясь от раздражения, он старчески кряхтел и верещал, пытаясь прогнать непрошенную гостью. Тем более его злило всеобщее восхищение и аплодисменты остальных молодых листков.

Наконец, он не выдержал и затрещал трескучим стариковским голосом:

– Эй, молодо-зелено, уймитесь! Разгалделись тут! Только и знаете, что восхищаться розовыми закатами и форшлагами нежных птичек! Вы, наверное, думаете, что мир вокруг существуют исключительно для вас?

– А для кого же ещё! – запальчиво послышалось со всех сторон, ибо молодым листьям было бы обидно думать, что вся эта красота подтасована и служит для каких-то иных целей.