Парнасские цветы. Часть вторая

Рано утром все вставали и нужду свою справляли,

А голодные желудки на охоту призывали,

Мамонтов больших и грозных палками они гоняли,

И в ловушки, то бишь в ямы, как-то все же загоняли,

А потом не очень быстро, там камнями забивали,

Но как жертву разрубали, мы пока что не узнали.

Все в сравнении познается, это всем давно известно,

Жизнь потомков сладко льется, это видим мы конкретно,

Ну а тот, кто недоволен и кому всегда неймется,

То диагноз тут простой – в примитивы, видно, рвется.

«Так что дороже – ноги, голова?»

Так что дороже – ноги, голова?

Конечно ноги, как всегда,

Цена ноги хорошей – то золотая бутса,

А умной головы – от бублика дыра,

Поэтому у нас, кто дружит с головой,

И плохо двигает ногами,

Чтоб на задворках жизни не остаться,

Готовы в хакеры поддаться.

С ног на голову все поставить,

Мы хорошо умели,

Поэтому всех обогнать

По жизни не сумели.

Пора бы измениться нам,

И все расставить по местам,

И дать достойную оценку,

Как голове, так и ногам.

«Душа и Молодость однажды…»

Душа и Молодость однажды

Решили выяснить вопрос —

Кто, все ж, моложе, и кто краше,

И утереть друг дружке нос.

Душа, не думая, мгновенно

Вселилась в тело старика,

И нежной ласкою безмерной

В объятья Фею завлекла.

А Молодость чуть усмехнулась,

Прошла, ни слова не сказав,

И Фея сразу встрепенулась

И упорхнула вслед стремглав.

И стал ответ совсем прозрачен

На этот каверзный вопрос,

И скажем прямо, однозначен —

Кто и кому утер тут нос.

«Душа уже свободы захотела и начала мочалить тело…»

Душа уже свободы захотела и начала мочалить тело,

То сердце колыхнет, то на кишки надавит,

И те невольно чистый воздух травят,

То в мозг заглянет вдруг и крутится там белкой

И ты идешь, шатаясь как от ветра,

То вдруг залезет в печень и с нею поиграет,

И желчным пузырем при этом управляет,

То вдруг заглянет в почки и в сточный пузырек

И ты сжимаешь ноги, чтоб «крантик» не потек,

То дернет вдруг за нерв и слышишь ноту «до»,

Которую ты взял от боли высоко,

То скрутит тело так, что белый свет не мил

И вот в конце концов ты валишься без сил.

Да, благородства ей отнюдь не занимать,

Когда родное тело не чтит, как свою мать,

Что ж, потерплю еще немного

И с треском вышибу ее я на свободу,

А если вдруг она войдет в другое тело,

То значит – ей свобода надоела.