Мари Лансель. Книга Вторая

Но где был настоящий Эрик, и что он имел сказать, что принести нового в этот мир, какие идеалы прославить и за что бороться?! Ответов на эти вопросы я не искал.

После отправки поезда прошло минут двадцать, и я вернулся к тому месту, где, в чём я уверен и по сей день неуклонно, увидел Мари впервые. Пассажиры, которые могли считаться её соседями, уверяли, что не было никакой женщины у окна.

«Нет, – говорил я себе, – этого не может быть! Они просто не увидели, как она переместилась».

Незнакомка таинственным образом испарилась из вагона.

Я двинулся в вагон-бар и в ожидании осуществления своего заказа стал слышать негромкие голоса. Прислушавшись, я смог услышать диалог, состоящий из женского и мужского голоса. Женский голос шептал с необычайным трепетом о том, что потерял самое сокровенное, – надежду на любовь, на Небо! И теперь она совсем не понимает как быть. Мужской голос тихо утешительно отвечал, но что именно – расслышать было невозможно. Я обернулся и увидел ту самую незнакомку из моего вагона в компании неординарного старика.

– Вы едете в Лондон, на осенний художественный салон?

Мужской голос обращался ко мне, в нём была необъяснимая пронзительная вибрация.

– Да, именно туда, – ответил я. – Послушайте, можно вас угостить чем-нибудь, чего бы вам хотелось, сэр?

– Просто кофе, если можно, – ответила женщина и отстранённо перевела взгляд на окно.

Меня не покидала мысль, что именно она произнесла эту речь о жизни на небесах, и я решил спросить, обращаясь к ним:

– Невозможно поверить в то, что всё, о чём я только что случайно услышал, на самом деле имеет место быть…

– Конечно! Нельзя верить на слово, хотя инстинктам доверяют многие, – ответил пожилой мужчина и нацелил на меня острый взгляд.

Я хотел было поднять правую руку, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу воротника рубашки, но не смог пошевелить даже пальцем.

Это оцепенение продлилось неопределённое время, казалось, всё в мире остановилось, и только после того, как старик предложил мне сделать глубокий вдох, ко мне вернулась жизнь.

Ужас охватил меня при мысли, что некая сила вот так может меня парализовать. А вдруг я больше не смогу держать кисть в руке? Что тогда вообще я могу?

Именно в то мгновение впервые доселе непоколебимая уверенность в себе, которая так тщательно крепла с годами, питалась разнообразными источниками извне, внезапно улетучилась. От «Великого Эрика» не осталось и следа.