Лишний

) Какой ты красавчик! Голубоглазый! В тюрьме ты будешь популярен! («Пусти гад!» – дернулся Алексей, но майор удержал его.) Ты сдашь мне своих дружков! Вот увидишь! (Он достал из-за спины папку, открыл ее и тыкнул ему в нос фотографию. На ней был изображен светловолосый мужчина.)

Ему было за тридцать, широкие скулы, пухлые губы, улыбка с обложки и взъерошенные по-модному волосы. Правда, в моде такая прическа была очень давно: в нынешнем мире толстяки стриглись по необходимости. Когда весишь за сотку, прическа вряд ли сможет сделать тебя привлекательнее.

А те, кто остался нормальным, каждый год меняли стиль, стараясь найти неповторимый. В этом году были в ходу короткие стрижки с удлиненной челкой. К тому же, на услуги специалиста нужно было потратиться, а у любителей пожрать лишней копеечки не заваляется.

Кроме пунктов выдачи существовали и подпольные организации, перекупавшие товар у поставщиков в две цены, и продававшие в три. Алексей частенько прибегал к их услугам. «Последние сбережения спустил на еду.

Мог бы сейчас попробовать откупиться. Идиот!»

– Молчишь?! – гулкая пощечина оставила на коже Алексея след. – Крылов! – брызнул майор слюной, и в кабинете возник командир. – В конуру его! Без еды и воды! («Вот, сука!») Приведи, когда будет готов сотрудничать! – сверкнул глазами майор.

– Есть! – отчеканил Крылов и выволок задержанного за шкирку из кабинета.

Конурой оказалась крохотная камера с решеткой (таких в подвальном помещении здания по обеим сторонам коридора было с десяток).

Воняло сыростью, плесенью, и чем-то еще. Крылов закрыл за ним решетчатую дверь на ключ, звякнул связкой, и зашагал к свету, насвистывая что-то себе под нос. В животе гулко булькнуло, и он хлопнул по нему ладонью: «Не до тебя сейчас!»

– Доволен? – раздалось из камеры напротив. – Из-за тебя нам конец. – Алексей не узнал голос, но, прищурившись, разглядел большую голову Курбана.

– Прости, – искренне ответил он однокласснику, сгорая со стыда. – Мудак, что тут скажешь, – повесил он нос.

– Доволен? – снова спросил Курбан, не мигая уставившись в стену. «Бедняга. Он не в себе».

Тусклая лампочка качалась на потолке, освещая кусочек грязного пола. Наверху топали сапоги. Временами казалось, потолок вот-вот обвалится и придавит их, лишая полицаев радости издевательств. Чувство голода вернулось и с новой силой грызло его изнутри.

Сколько прошло? Час? Сутки? Он не мог уснуть, мысли вращались возле холодильника.