Лишний

– Оно и заметно…

Беглецам пришлось отступить и затаиться в одной из комнат. Время шло, они прислушивались. В коридоре раздались шаги и голоса:

– Куда подевался Мрыч? Ты давно его видел?

– Пытает. Ты же знаешь этого урода!

«Нет. Нет. Нет». Желудок снова скрутило, – да так, что острая боль не давала ему передышки. Под озабоченными взглядами ребят он согнулся, и хотел было пискнуть, но Марго прижала ладонь к его рту.

– Повезло воришкам! Он из них вытрясет даже то, чего не было! – Алексей обливался потом, Марго не сводила глаз с двери.

Судя по голосам полицаев было трое. Они остановились напротив комнаты и оживленно беседовали.

– Ты не в курсе, это погоняло у него, или как?

– Ха! Ну, ты и дурень! Фамилия! Дмитрий Сергеевич Мрыч! – Они гулко заржали. («Валите! Суки! Валите отсюда!»)

– Мрыч скоро очнется, – еле слышно прошептал Ваня. – Надо было его запереть. – Марго шикнула, и говорившие снаружи притихли.

«Простите ребята! Я больше так не могу!» – подумал Алексей и взвыл, мыча девушке в руку.

Марго оттолкнула его в сторону как раз в тот момент, когда полицаи вломились. Он приземлился, не чувствуя, как отшиб себе бок (боль в желудке перекрывала любую другую). Марго отвела лучевой пистолет полицая в сторону, и тот выстелил. Луч прошел сквозь голову его товарища, пробивая в ней дыру размером с апельсин. Тело рухнуло на пол. Третий полицай выстрелил из-за его спины. Марго пригнулась. Луч пролетел мимо нее, с грохотом и звоном вынося оконную раму вместе с решеткой.

Алексею было не до перепалки. «Как же больно! Гадина! Изыди!» Если бы в него выстрелили, он бы даже, наверное, не заметил. Отсутствие еды выворачивало его наизнанку, кололо, выкручивало. Лицо у него вспотело, пальцы дрожали. Ком в горле ощущался как камень, проглоченный с голодухи.

Марго ошалело смотрела на дверной проем. Повезет? Слышали ли остальные? Ответом послужил топот сапог (на них надвигался отряд, не меньше).

– Бежим! – закричала она, цепляясь за Ванину рубашку.

Ваня потянул Курбана за руки, пытаясь поднять, но тело оказалось расслабленным, рот открытым, лицо посинело.

– У бедняги сердце не выдержало, – отпустил он его, хватая Алексея под мышку.

Алексей был в ужасе.